Зальцбург

Здесь история монашеского призвания столкнётся с предложением стать матерью семерым детям.

Фонтан свяжет торговую площадь с публичным переходом ученика в товарищество взрослых ремесленников.

Торговая улица покажет, как город удерживал проезжий товар и распоряжался временем купцов.

Здесь рассыпавшийся барочный замысел можно будет собрать по вернувшимся фигурам.

Здесь станет ясно, с какой личной истории начался ансамбль и почему нынешнее имя скрывает прежнее.

Финал покажет цену семейной попытки найти для молодого музыканта другую службу.

Квартира покажет, как домашние уроки двоих детей стали семейной профессией и потребовали больше места.

Здесь придворный успех обернётся выбором между постоянным жалованьем и самостоятельной жизнью.

Остановка свяжет устройство соборного двора с появлением главного городского фестиваля.

Здесь открытая площадь сохранит размеры замысла, который новый правитель велел отменить.

Финал вернёт к свергнутому правителю и покажет, как крепость из убежища стала его изоляцией.

Финал перенесёт разговор о городской перестройке к дому, который семья потеряла по принуждению.

Пустой центр проезда объяснит, как транспорт менял историческую площадь не только движением, но и сносом.

Переправа соединит частный платный мост с памятью о человеке, помогавшем другим переходить границы.

У круглой чаши обнаружится, что узнаваемая садовая фигура гораздо старше своего нынешнего места.

Здесь станет понятно, как горожане получили право выбирать власть и почему не смогли его удержать.

Здесь начнётся разговор о том, как парадная площадь позволила представить партийную акцию решением всего города.

С высоты сойдутся военная насыпь, неосуществлённый театр, бронзовая танцовщица и кинокадр.

Купол свяжет нынешний церковный комплекс с пожаром, следствием и быстрым восстановлением.

Кладбище понадобится маршруту как место, которому один архивист вернул утраченное назначение.

Площадь покажет, как чиновники перенесли главный рынок и распределили место между продавцами и телегами.

Эта точка покажет, как придворный заказ превращал мифологию в публичное испытание мастера.