Кампо деи Мори

В стены домов на Кампо деи Мори вмурованы фигуры мужчин в восточной одежде. Название площади связывают с тремя греческими братьями — Риобой, Санди и Афани. По старой венецианской хронике, в тысяча сто двенадцатом году они бежали от междоусобицы в Морее — так тогда называли Пелопоннес — и привезли с собой большое состояние.

Братья были купцами. Рядом с нынешней площадью они построили дома, а их семья торговала пряностями и аптекарскими товарами, отправляла собственные суда и держала склад под знаком верблюда. Изображение погонщика с верблюдом сохранилось на соседнем палаццо Мастелли. По традиционному объяснению, выходцев из Мореи венецианцы прозвали «морами», и это прозвище перешло к мосту, набережной и площади.

Считать каменных мужчин точными портретами братьев нельзя. Фигуры датируют концом тринадцатого века, а имена и биографии связала с ними позднейшая городская традиция. Она же превратила угловую статую в Синьора Антонио Риобу — местного господина, которого никогда не существовало.

У Риобы появилась вполне настоящая работа. Венецианцы прикрепляли к статуе анонимные насмешки, обвинения и стихи. Человек не ставил под опасным текстом своё имя: его автором объявляли каменного синьора. Поэтому Риобу называли венецианской «говорящей статуей».

В тысяча восемьсот сорок восьмом году это уличное прозвище понадобилось двадцатисемилетнему филологу и архивисту Франческо Берлану. Он зарабатывал преподаванием и службой в ведомстве просвещения, но после ухода австрийского гарнизона включился в политическую жизнь провозглашённой в Венеции республики. Вместе с Августо Джустинианом Берлан основал ежедневную сатирическую газету и назвал её «Синьор Антонио Риоба». Первый номер вышел тринадцатого июля. Теперь вымышленный обитатель Кампо деи Мори спорил с другими городскими статуями уже на печатных страницах.

Газету несколько раз останавливала полиция. После особенно резкой статьи патриарх Венеции запретил верующим продавать и читать её, а двадцать девятого марта тысяча восемьсот сорок девятого года издание закрылось. Берлан стал депутатом, участвовал в обороне республики, а после её падения уехал: вернуться в Венецию ему не разрешили. В эмиграции он жил газетной работой и смог возобновить «Синьора Антонио Риобу» лишь спустя десять лет.

На углу площади остался адресат тех записок и газетных статей — каменный Риоба. В девятнадцатом веке утраченный нос ему заменили куском железа; по этому тёмному носу среди остальных «моров» узнают именно того синьора, чьим именем люди подписывали слова, которые не решались подписать своим.