Набатный колокол

В церкви Димитрия на крови хранится бронзовый колокол, ставший музейным предметом после возвращения в Углич. На его корпусе читается тобольская надпись, сделанная значительно позже описанных ею событий. Рядом заметны язык и ухо, так называют петлю для подвеса; до витрины колокол успел снова служить на звонницах и отбивать часы.

Пятнадцатого мая тысяча пятьсот девяносто первого года вдовый священник Федот Афанасьев по прозвищу Огурец и сторож Максим Кузнецов поднялись не на эту церковь, а на колокольню Спасо-Преображенского собора. Мария Нагая велела созвать горожан к княжескому двору. Для этого и служил набатный колокол: его звон сообщал о чрезвычайном событии и собирал людей. Каменной церкви Димитрия на крови тогда ещё не существовало.

Толпа, пришедшая на набат, расправилась с теми, кого назвали убийцами царевича. После разбирательства, которым руководил князь Василий Шуйский, наказали и участников самосуда, и предмет, с которого всё началось. Колокол сбросили со звонницы, лишили крестного знамения, вырвали язык, отрубили одно из ушей — так называются петли, за которые подвешивают колокол, — нанесли двенадцать ударов плетьми и отправили в Сибирь. Шестьдесят угличских семей сослали туда на вечное поселение.

По позднему преданию, ссыльные почти год тащили тяжёлый колокол до Тобольска на себе. Документального подтверждения этой подробности нет. Достоверно известно, что в тысяча пятьсот девяносто третьем году колокол оказался в Тобольске вместе с угличанами. Местный воевода сначала велел держать необычного арестанта в приказной избе, затем церковные служители подняли его на звонницу Спасской церкви. Позднее на Софийском дворе он отбивал часы. Ссылка не заставила колокол замолчать: ему дали новый язык и снова использовали по прямому назначению.

Почти через три столетия вернуть его взялся Леонид Соловьёв — уроженец Углича, которого мальчиком отправили в Петербург в услужение. Он выбился в самостоятельные торговцы и стал купцом второй гильдии. Соловьёв поддерживал угличский музей и публичную библиотеку, а в конце восьмидесятых годов девятнадцатого века собрал живших в столице земляков, предложил деньги на поездку и начал добиваться возвращения колокола через городские учреждения, министерства и Святейший синод. Он поставил на это дело свои средства и купеческие связи, хотя прежнее прошение угличан уже было отклонено.

Тобольский музей расставаться с экспонатом не хотел. В старой сибирской летописи обнаружили запись: во время пожара тысяча шестьсот семьдесят седьмого года ссыльный колокол расплавился без остатка. Значит, колокол, который показывали в Тобольске, мог быть более поздней заменой. Тоболяки именно этим доказывали, что Углич не вправе требовать предмет обратно, но одновременно просили оставить его у себя: больше двух веков жители и приезжие считали его тем самым ссыльным колоколом.

Император Александр Третий разрешил возвращение. Весной тысяча восемьсот девяносто второго года угличская делегация заплатила Тобольскому музею шестьсот рублей — столько требовалось на новый колокол для архиерейской церкви — и повезла покупку домой. В мае колокол доставили в Углич, а вскоре он стал одним из первых экспонатов городского Музея древностей.

Теперь музей показывает его здесь, в церкви Димитрия на крови. На бронзе вырезана тобольская надпись о набате, ссылке и службе на Софийской колокольне, но сама надпись появилась значительно позже угличских событий. Подлинность колокола остаётся спорной. Точно установлено, что перед нами тот предмет, который угличская делегация забрала из Тобольского музея за шестьсот рублей и привезла в Углич в мае тысяча восемьсот девяносто второго года.