Петровский парк и Петровская пристань

Петровским парк стал из-за бронзового человека на главной аллее. Пётр Первый этого сада не видел. Здесь находилась Арсенальная площадь, где гарнизон проводил учения и смотры, а у воды стояла деревянная Зимняя пристань. В тысяча восемьсот тридцать девятом году император Николай Первый указал точное место для памятника основателю Кронштадта. Через два года на плацу появился Пётр со шпагой и шведским знаменем под ногой. Позднее вокруг статуи разбили парк, а Зимнюю пристань стали называть Петровской. Нынешнюю гранитную стенку со ступенями строили уже во второй половине девятнадцатого века.

На тыльной стороне постамента выбиты слова Петра: «Оборону флота и сего места держать до последней силы и живота, яко наиглавнейшее дело». «Живот» здесь означает жизнь. Этой надписи на памятнике сначала не было. В тысяча восемьсот восьмидесятом году морской историк Феодосий Веселаго нашёл фразу в указе, который Пётр дал командиру Котлинской эскадры, и предложил поместить её вместо латинского текста.

К тому времени люди уже исполнили этот приказ в воде перед пристанью. Большие корабли могли подойти к Кронштадту лишь по нескольким глубоким фарватерам — проходам среди мелей. Поэтому форты вынесли на искусственные острова вдоль этих проходов. Их пушки перекрывали воду огнём, но между укреплениями оставались коридоры.

В начале тысяча восемьсот пятьдесят четвёртого года, во время войны России с Британией и Францией, академика Бориса Якоби отправили в Кронштадт закрыть эти коридоры подводными минами. Якоби был специалистом по электричеству и много лет испытывал способ взрывать заряд током с берега. Теперь времени на опыты почти не осталось: британский адмирал Чарльз Непир вёл в Финский залив соединённую эскадру, чтобы угрожать крепости и Петербургу.

Мина Якоби напоминала деревянную бочку, стянутую железными обручами. Внутри находились герметичная камера с порохом и электрический запал; свободное пространство заливали смолой с салом. Заряд удерживали на нужной глубине якорь и пеньковый канат, а провода тянулись к гальванической батарее на берегу. Для прохода своих кораблей батарею отключали. Якоби хотел поставить три шахматных ряда, но Морской учёный комитет сократил их до двух. К концу апреля между фортами «Император Александр Первый» и «Павел Первый» моряки погрузили сто пять мин. Ещё шестьдесят перекрыли проход у фортов «Пётр Первый» и «Кроншлот».

Непир провёл разведку, увидел готовые к бою форты и получил сведения об «адских машинах» под водой. Форсировать фарватеры он не решился. Однако после окончания навигации моряки подняли заграждение и обнаружили неприятную правду: из всех мин Якоби лишь в двух порох оставался сухим, ещё пятьдесят три сорвало с якорей и унесло. Угроза подействовала убедительнее самих устройств.

Якоби не стал скрывать провал. Он потребовал от работавших с ним офицеров сообщать каждую ошибку, даже если её причиной был он сам. Железные камеры заменили медными, деревянный внешний корпус — металлическим, каждую деталь начали испытывать давлением воды. В следующую навигацию в море поставили триста одну переделанную мину Якоби; к осени отсырел заряд только одной. На северном фарватере британские разведывательные пароходы подорвались на ударных минах другого типа и получили повреждения. Новая соединённая эскадра также не стала входить между фортами. За всю войну Кронштадт с моря не атаковали.

Подводных рядов перед Петровской пристанью давно нет. Над водой остались форты «Пётр Первый», «Кроншлот» и «Император Александр Первый» — те самые неподвижные точки, между которыми моряки прокладывали провода и опускали заряды. А за спиной бронзового Петра по-прежнему выбраны слова об обороне «сего места».