Эскадария Селарон

Керамику сюда привозили из множества городов и стран, а прежние куски мозаики снимали даже после укладки. Длинная лестница между фасадами собрана из ступеней и мозаичных стен, так что единой окончательной раскладки у неё никогда не было. Гербы и названия городов соседствуют с повторяющейся женской фигурой; она пришла из живописи автора, а не отмечает страну, откуда прислали плитку.

Эти двести пятнадцать ступеней длиной в сто двадцать пять метров остаются городской улицей: по ним поднимаются из Лапы в Санта-Терезу, пока туристы задерживаются у мозаик. Официально проход относится к улице Мануэл-Карнейру. Прежде его называли лестницей монастыря Санта-Тереза, а имя Селарона закрепилось за ним благодаря человеку, который жил и работал в одном из домов у ступеней.

В тысяча девятьсот девяностом году сюда поселился чилийский художник Хорхе Селарон. Он зарабатывал продажей небольших картин: носил их по ресторанам Лапы и предлагал посетителям прямо за столиками. Обветшавшая лестница проходила у его двери. Селарон взял ведро цемента и шпатель и начал облицовывать ступени плиткой. Заказчика у него не было, помощников и постоянного финансирования — тоже. Когда требовались материалы, художник продавал очередную картину; лестница одновременно отнимала его заработок и приводила покупателей к мастерской.

Поначалу Селарон использовал зелёные, жёлтые и синие плитки — цвета бразильского флага. Затем посетители стали присылать ему керамику из своих городов и стран. Он встраивал подарки, снимал прежние фрагменты и менял уже законченные участки. Замысел состоял именно в постоянной переделке: Селарон не хотел закреплять единственную окончательную версию.

Однако через десять лет художнику стало мешать, что люди узнавали лестницу, но не видели в ней его собственной живописи. В интервью он вспоминал: у работы уже была слава, а имени Селарона и его личного знака на ней ещё не было. Тогда он перенёс на керамику фигуру, которую рисовал с тысяча девятьсот семьдесят седьмого года, — беременную темнокожую женщину. Увидев первую такую плитку после обжига, художник расплакался. Происхождение образа он объяснять отказывался и называл его лишь личной историей из прошлого. Эти женщины появились на сотнях плиток и связали уличную мозаику с картинами, продажей которых Селарон оплачивал работу.

В две тысячи пятом году муниципальные органы взяли под охрану и ступени, и мозаику. В документе отдельно записали: менять плитки мог сам Селарон либо человек с его письменного разрешения и с согласия городского совета по охране наследия. В том же году художнику присвоили звание почётного гражданина Рио-де-Жанейро. Так его привычка перекладывать собственную работу получила юридическую защиту, а фамилия автора вытеснила старое монастырское название из повседневной речи.

Селарон продолжал заменять и добавлять фрагменты до десятого января две тысячи тринадцатого года, когда его нашли мёртвым на этой лестнице. Причина его смерти осталась предметом противоречивых версий. Через несколько месяцев специалисты муниципальной службы измерили ступени, фасады и швы, сфотографировали каждую плитку и перенесли даже очертания отдельных осколков в чертежи, чтобы сохранять последнюю авторскую раскладку.

Среди гербов, городских названий и подарочной керамики по-прежнему повторяется беременная темнокожая женщина. Это не знак приславшей плитку страны. Так Хорхе Селарон вписал своё имя в лестницу ещё до того, как люди стали называть её лестницей Селарона.