Пинкасова синагога

В начале пятидесятых годов государство национализировало Пражский еврейский музей и распорядилось устроить в Пинкасовой синагоге экспозицию о Второй мировой войне. Директор музея, искусствовед Хана Волавкова, добивалась другого: поимённо назвать здесь евреев Чехии и Моравии, убитых нацистами.

Для неё это не было отвлечённой музейной темой. Волавкова пришла в контролируемый нацистами Еврейский музей в тысяча девятьсот сорок третьем году и оказалась среди немногих его сотрудников, переживших войну. Среди погибших были её родственники и друзья. Уже после войны её команда подготовила в Терезине выставку о преследовании чешских евреев, но чиновники запретили её: жертв предписывали поминать без указания происхождения, выделяя прежде всего коммунистов, прошедших через тюрьму в Малой крепости. После этого Волавкова решила создать еврейский мемориал в Праге.

Она выбрала Пинкасову синагогу: бывшую молельню у самого Старого еврейского кладбища можно было превратить в символическое надгробие для людей, у которых часто не осталось могилы. Получение разрешений зависело от тех же чиновников, которые закрыли терезинскую выставку. Волавкова говорила с ними на понятном им языке: напоминала о памятнике восстанию в Варшавском гетто, ссылалась на возможный пропагандистский эффект и интерес зарубежной прессы. Проект согласовали.

Сама синагога появилась задолго до мемориала. В тысяча пятьсот тридцать пятом году влиятельный член пражской общины Аарон Мешулам Горовиц и его жена Нехама расширили стоявшую здесь семейную молельню. Точное происхождение нынешнего названия не установлено. Вероятнее всего, оно связано с внуком Аарона, раввином Пинкасом Горовицем; существует и предание об Исраэле Пинкасе, прежнем владельце находившегося на этом участке Дома у гербов.

Волавкова поручила оформление двум молодым художникам — Иржи Йону и Вацлаву Боштику. От абстрактного памятника они отказались в пользу списка имён. Материал собирали по послевоенным карточкам, составленным из транспортных документов, регистрационных списков и свидетельств выживших. Затем Йон и Боштик несколько лет сами переносили на стены более семидесяти семи тысяч записей.

Они распределили погибших по последнему месту жительства. Пражские семьи заняли главный зал, жители других городов Чехии и Моравии — боковой неф и галерею. Фамилии и первые буквы имён писали красным, остальные буквы и числа — чёрным; семьи отделяли друг от друга жёлтой звездой. Рядом с именем ставили даты рождения и смерти. Точный день убийства обычно был неизвестен, поэтому вместо него указывали дату депортации — последнюю сохранившуюся в документах весть о человеке.

Мемориал открылся в тысяча девятьсот шестидесятом году. Через шесть лет поднимающаяся по стенам грунтовая вода вынудила закрыть синагогу на ремонт. После вторжения в Чехословакию в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году чиновники отказались возвращать мемориал в прежний вид. За два последующих десятилетия большинство надписей погибло. Волавкова до их восстановления не дожила.

После смены режима реставраторы заново нанесли имена по проекту Йона и Боштика и завершили работу в тысяча девятьсот девяносто пятом году. Нынешний список продолжает меняться: сотрудники музея добавляют найденные имена и исправляют даты. Большая часть букв на стенах восстановлена, а дата депортации возле многих фамилий по-прежнему остаётся последней строкой, которую удалось найти.