Проспект Брете́й

Проспект тянется прямой осью к золотому куполу Инвалидов, а посередине его держит длинная центральная аллея. На южном конце когда-то работала бойня, которой требовалось столько воды, что этот спокойный городской вид оказался связан с работой глубоко под землёй. Поток направили к площади в центре проспекта, где чугунная водонапорная башня поднимала воду дальше, к городским резервуарам. Теперь на её месте стоит памятник Пастеру, а рядом сохранилось имя человека, чья работа изменила этот участок.

Бретей в названии — Луи-Огюст Ле Тоннелье, барон де Бретей, дипломат, а затем министр королевского дома и Парижа при Людовике Шестнадцатом. Эта должность соединяла заботы о королевском дворе с городскими делами. Современники ставили министру в заслугу благоустройство столицы, и его фамилия закрепилась за дорогой к Инвалидам. Сам путь через поля Гренеля появился гораздо раньше его министерства.

Самая рискованная работа на этом проспекте шла у его южного конца, на территории бойни. Бойне требовалось столько воды, что снабжение пяти подобных заведений ежегодно обходилось Парижу в десятки тысяч франков. Физик Франсуа Араго убедил муниципальный совет искать воду под землёй. Он рассчитывал добраться до водоносного песка под толщей парижского мела и получить поток, который поднимется на поверхность без насоса.

Бурение поручили Луи-Жоржу Мюло, подрядчику из семьи колодезных мастеров. В декабре тысяча восемьсот тридцать третьего года он установил во дворе бойни лебёдку: сначала её вращали десять или двенадцать человек, позднее людей заменили лошадьми. Мюло получал деньги за пробитые метры и должен был доказать, что расчёт Араго чего-то стоит.

Через три года бур дошёл до четырёхсот метров, а воды всё не было. Затем в скважину рухнули сотни метров железных штанг вместе с буровым инструментом. Их вытаскивали вслепую больше года, подцепляя обломки резьбой. Публика смеялась над упрямством Мюло; в театральном обозрении даже появился комический персонаж по имени «господин Мюло, отец и сын». Муниципальный совет оплатил ещё сто метров, но и они закончились сухой породой. Когда городской кредит иссяк, подрядчик продолжил бурить за собственный счёт.

Араго тоже отступать не хотел. Он сверял высоты местности и выходы водоносных слоёв в других частях Франции, доказывая, что под глиной должны находиться зелёные пески с водой. Двадцать шестого февраля тысяча восемьсот сорок первого года, на глубине пятисот сорока восьми метров, бур наконец провалился в этот слой. Вода температурой около двадцати восьми градусов поднялась по трубе и хлынула во двор бойни. Восемь лет насмешек закончились запиской Мюло Араго: «У нас есть вода».

Победа потребовала новой работы. Вода несла песок, а через несколько месяцев давление смяло часть трубы. Инженеры отремонтировали скважину и отвели поток к площади посреди проспекта. Там возвели чугунную водонапорную башню высотой около сорока двух метров: по её трубам вода поднималась достаточно высоко, чтобы идти дальше к городским резервуарам.

Башню разобрали в тысяча девятьсот третьем году. На её месте теперь стоит памятник Пастеру, а точку, где Мюло действительно пробил землю, отмечает маленькая площадь Жоржа Мюло в нескольких шагах отсюда. От чугунной башни, когда-то перегораживавшей перспективу Инвалидов, не осталось ничего.