Консьержери

За стенами Консьержери, где во время революции находилась тюрьма, двадцать восьмого августа тысяча семьсот девяносто третьего года инспектор тюрем Жан-Батист Мишонис провёл в камеру бывшей французской королевы посетителя. Для караула это был человек, допущенный чиновником. Мария-Антуанетта узнала Александра Гонса де Ружвиля — роялиста, решившего вытащить её из тюрьмы. Ружвиль уронил у её ног две гвоздики. В лепестках одной из них была спрятана записка: у него есть люди, деньги и план побега.

Мария-Антуанетта находилась здесь двадцать шестой день. Её мужа, Людовика Шестнадцатого, уже казнили. Дети остались под стражей в парижской тюрьме Тампль, а её саму в ночь с первого на второе августа перевезли оттуда одну: Национальный конвент — собрание, управлявшее республикой, — готовил отдельный суд над бывшей королевой.

Для этого её поместили именно в Консьержери. В конце четырнадцатого века короли перестали жить во дворце на острове Сите, но оставили здесь суды и тюрьму. Ими ведал консьерж — тогда так назывался высокий королевский чиновник с судебными полномочиями. От его должности и произошло название Консьержери. Во время революции наверху заседал Революционный трибунал — чрезвычайный суд над противниками республики, а внизу обвиняемые ждали вызова. Большинство проводило здесь несколько дней: из камеры человека вели в зал суда, после приговора — к повозке во дворе. Самих казней в Консьержери не проводили.

Марии-Антуанетте почти не давали писать. Два жандарма дежурили в камере днём и ночью, даже когда она переодевалась. Ответ Ружвилю она наколола булавкой на клочке бумаги: за ней постоянно наблюдают, но она согласна идти. Мишонис рисковал должностью и жизнью — без его пропуска Ружвиль не прошёл бы через тюремные двери. Побег назначили на ночь со второго на третье сентября.

Дальше свидетельства расходятся. По позднему рассказу участников, Мария-Антуанетта вышла из камеры, миновала несколько дверей и была остановлена караульным перед последней решёткой, за которой начинался двор. Документы позволяют уверенно сказать лишь, что попытка освобождения была раскрыта и королева наружу не вышла. Ружвиль бежал и добрался до Бельгии. Мишониса арестовали и летом следующего года отправили на гильотину. Начальника тюрьмы Ришара и его жену тоже арестовали, караул усилили.

Марию-Антуанетту перевели в другую камеру, где за ней было легче следить. Третьего октября Конвент потребовал судить её без промедления. Двух назначенных защитников допустили к делу лишь накануне заседания; перед ними лежала груда документов, на чтение которой оставались часы. Четырнадцатого октября наверху, над тюремными помещениями, начался процесс. За двадцать часов выступили более сорока свидетелей. Её обвиняли в сговоре с иностранными монархами, расходовании государственных денег и попытках вернуть монархию. Когда один из обвинителей повторил ложное обвинение в связи с собственным сыном, она ответила, что сама природа не позволяет матери отвечать на такое, и обратилась к матерям в зале.

На рассвете шестнадцатого октября присяжные признали Марию-Антуанетту виновной. Её снова отвели вниз. В камере она написала последнее письмо сестре мужа; адресат его не получил. Около полудня бывшую королеву вывезли на площадь Революции — нынешнюю площадь Согласия — и казнили.

В тысяча восемьсот шестнадцатом году Людовик Восемнадцатый, брат казнённого короля, одобрил устройство памятной часовни на месте той второй камеры. Сегодня её чёрные стены расписаны серебряными слезами. Первая камера Марии-Антуанетты находилась ближе к женскому двору; часовня отмечает именно помещение, куда её перевели после гвоздик Ружвиля и неудавшегося побега.