Белая дуга старой гавани

Белые фасады повторяют изгиб старой гавани Матраха. Ещё несколько десятилетий назад у входа в неё стояло большое деревянное судно с высокими мачтами — «Атийят ар-Рахман», «Дар Милостивого». Сейчас от него здесь ничего не осталось.

Судно построили в городе Сур в тысяча девятьсот двадцать четвёртом году для семьи аль-Билал, жившей морской торговлей. Это была ганджа — крупный оманский парусник грузоподъёмностью около двухсот двадцати тонн. На нём ходили примерно двадцать моряков и мальчики, которых брали в рейсы учиться ремеслу. Из Восточной Африки везли мангровые жерди, в портах Персидского залива брали иракские финики, затем продавали их в Йемене и Индии.

Парусник кормил семью почти полвека. Он сталкивался с пароходом, ломал нос и добирался до Бахрейна, где мастера из Сура ставили новые детали. После другой аварии у Адена пришлось менять часть борта. Судно снова выходило в море даже тогда, когда другие владельцы продавали большие парусники и искали заработок на берегу.

В тысяча девятьсот семьдесят третьем году Главное управление развития стало приобретать старые оманские суда для памятников морской торговле. Шейх Хамад бин Хальфан аль-Билал, старший в семье владельцев, согласился передать «Атийят ар-Рахман»: он хотел, чтобы в столице помнили корабельных мастеров Сура. Доставить судно поручили его родственнику Насеру бин Хамаду аль-Билалу — опытному капитану, который много лет водил эту ганджу.

Насер проверил старые доски, собрал экипаж и привёл судно в Маскат. У входа в гавань его собирались вытащить на берег и оставить как памятник. Капитан предложил выполнить подъём силами своих моряков. Он предупредил чиновников: деревянный корпус пережил полвека рейсов и несколько серьёзных ремонтов, поэтому железная оснастка может его разломить.

Подъём всё же отдали компании, не занимавшейся старыми судами. Рабочие обхватили середину корпуса стальным тросом и начали тянуть. Ганджа раскололась пополам.

Судно, которое Насер довёл до Маската целым, осталось лежать у корниша повреждённым. Его обломки ещё долго видели жители города, затем их убрали. Теперь у входа в старую гавань нет ни корпуса, ни мачт; белые фасады стоят там, где морской памятник погиб во время установки.