Суна-Махал

За глубокими округлыми балконами Суна-Махала находятся квартиры и офисы, на первом этаже работает ресторан. Круглая галерея над крышей задумывалась как общее пространство для жильцов. Дом построил в тысяча девятьсот тридцать седьмом году Кавасджи Факирджи Сидхва — предприниматель, законно торговавший местными крепкими напитками. На намытой земле у моря он хотел возвести современный многоквартирный «дворец»: именно так переводится слово «махал». Суна — имя его жены Сунабай, в честь которой дом и получил название.

Через два года здесь появился один из немногих в Бомбее немецко-еврейских пансионов. Его владельцу Максу Лессеру прежде принадлежала торговля железом и машинами в Дрездене. Нацисты отобрали предприятие, самого Лессера заключили в концлагерь Бухенвальд. После освобождения родственники в Бомбее помогли ему получить визу. В апреле тысяча девятьсот тридцать девятого года Макс приехал сюда с женой Элли: им требовались жильё и заработок, а другим беженцам — комнаты, где можно было начать жизнь заново.

Макс и Элли ежедневно вели пансион вместе. Они давали постояльцам комнату и питание; для одиноких женщин, бежавших из немецкоязычной Европы, такие пансионы были редкой возможностью поселиться самостоятельно, без местной семьи. Макс участвовал и в работе Бомбейской ассоциации помощи еврейским переселенцам. Одним из его жильцов стал писатель и редактор Вилли Хаас, бежавший от нацистов через Прагу. В июне тысяча девятьсот тридцать девятого года знакомый встретил Хааса в порту, а его багаж сразу отправили сюда: первая бомбейская комната уже ждала в пансионе Лессеров.

Для самих хозяев спасение не стало благополучной развязкой. Девятого декабря тысяча девятьсот сорок первого года Элли покончила с собой, упав с одного из балконов Суна-Махала. Сохранившиеся свидетельства называют её смерть самоубийством, но не позволяют свести поступок к одной установленной причине. Затем британское военное командование на два с половиной года реквизировало пансион для армейских офицеров.

Макс вернулся к гостиничному делу в тысяча девятьсот сорок пятом году. Документы следующего года фиксируют доход в шесть тысяч восемьсот рупий в месяц: торговец, лишившийся предприятия и прошедший концлагерь, снова жил на собственный заработок. В апреле тысяча девятьсот сорок седьмого года он получил британское свидетельство о натурализации, действовавшее тогда в колониальной Индии.

Пансиона Лессеров больше нет. Позднее невестка семьи Сидхва снова принимала здесь постояльцев в гостиничных апартаментах «Суна», а теперь верхние этажи заняты обычными жильцами и конторами. В доме сохранились старый лифт, деревянные лестницы, мраморная отделка вестибюля и глубокие балконы. Какой именно стал последним местом Элли, архивы не сообщают. На фасаде осталось имя другой женщины — Сунабай, ради которой Кавасджи Сидхва назвал жилой дом дворцом.