Шале Мон-Руаяль

За каменным фасадом на вершине Мон-Руаяля находится большой парковый павильон, рассчитанный на работу круглый год. Он сменил три тесных летних павильона у смотровой площадки, а зал внутри задумывали сразу на тысячу человек. Деревянные фермы держат перекрытие, и по кругу зала до сих пор висят одиннадцать сцен из колониального прошлого Монреаля вперемежку с шестью старинными картами. Теперь здесь отдыхают посетители парка, а большой зал оставляют также для городских церемоний и официальных приёмов.

Летом тысяча девятьсот тридцать второго года каменное шале уже стояло на горе. Внутри висели семнадцать огромных картин, над залом поднимались деревянные фермы, у стены был сложен камин. Но двери держали запертыми: город успел построить здание и ещё не решил, для чего его открывать.

Заказ исходил от мэра Камийена Уда. Во время Великой депрессии он добивался крупных муниципальных строек, чтобы безработные получали оплачиваемую работу. На месте трёх тесных летних павильонов у смотровой площадки строители возвели помещение, которым можно было пользоваться круглый год. В первых проектах его называли рестораном. Архитектор Аристид Богран-Шампань предусмотрел зал на тысячу человек — отсюда странный для «шале» размах. В данном случае шале означает парковый павильон, а не загородный дом.

Богран-Шампань был ещё и историком-любителем. Он убедил город не оставлять стены пустыми и составил для них рассказ о Монреале времён французской колонии. Муниципальные чиновники заключили договоры с тринадцатью художниками. За одну историческую сцену платили четыреста долларов. Молодой Поль-Эмиль Бордюа, которого экономический кризис заставлял решать, сможет ли он дальше жить живописью, получил шесть заказов сразу — нарисовать старые карты. За все шесть ему полагалось шестьсот долларов.

Рабочим стройка дала заработок, художникам — оплаченные заказы. Горожанам досталось готовое здание под замком. Газета «Стандард» назвала его «белым слоном на вершине горы» и городской трагедией. Критик особенно возмущался дорогими картинами, хотя даже неверно определил их размер: полотна оказались гораздо крупнее, чем он написал.

Городские чиновники ещё год перебирали назначения. Шале предлагали превратить в музей природы Мон-Руаяля. Вместо этого его понемногу начали открывать для лыжников, приёмов и летних мероприятий, а летом тысяча девятьсот тридцать четвёртого года наконец обставили для постоянного использования.

Этот компромисс действует до сих пор. В шале отдыхают посетители парка, но большой зал сохраняют и для муниципальных церемоний, официальных приёмов и событий городского масштаба; обычную свадьбу здесь проводить нельзя. На стенах остался весь заказ Богран-Шампаня: одиннадцать исторических сцен и шесть карт Бордюа, расставленных между ними по кругу зала.