Белведер Кондияронк

Широкий полукруг бельведера появился в тысяча девятьсот шестом году. Городские специалисты выбрали открытую террасу: павильон над обрывом изменил бы силуэт Мон-Руаяля, если смотреть снизу. Поэтому центр площадки оставили свободным, а людей отделили от склона каменной балюстрадой. Здесь собираются ради панорамы Монреаля; название у террасы появилось гораздо позже.

Двадцать первого июня тысяча девятьсот девяносто седьмого года мэр Пьер Бурк провёл здесь церемонию вместе с руководителями Первых наций и официально назвал прежний бельведер Мон-Руаяля именем Кондияронка. Муниципалитет хотел вернуть в городскую память почти забытые переговоры тысяча семьсот первого года и роль коренных народов в их исходе. Через год у балюстрады установили памятную плиту.

Сам Кондияронк на этой террасе не бывал: она была построена через два столетия после его смерти. Он был вождём вендатов-тиононтати, переселившихся в Мишилимакинак — к проливу между озёрами Гурон и Мичиган. После разгрома прежних вендских поселений его община жила рядом с алгонкинскими народами, выращивала кукурузу и обменивала её у собиравшихся здесь охотников и рыбаков. От соседнего поселения её отделял тонкий частокол. Если бы французы заключили отдельный мир с пятью народами конфедерации гауденосауни, которых французские документы называли ирокезами, люди Кондияронка могли остаться перед прежним противником без союзников. Поэтому он добивался соглашения, в которое войдут и народы Великих озёр.

К тысяча семьсот первому году он убедил их послать представителей в Монреаль и привезти пленных гауденосауни для обмена. На конференцию прибыли делегации примерно сорока народов; их лагеря вокруг маленького укреплённого города по численности почти сравнялись с населением внутри стен. Но гауденосауни вернули не всех обещанных пленников. Среди отсутствовавших были люди Кондияронка. Для него это означало, что общину снова просят довериться соглашению, пока её родственники остаются у противника.

Первого августа Кондияронк пришёл на совет с сильной лихорадкой. Стоять он уже не мог. Ему принесли большое кресло и дали настой растения, которым лечились коренные жители. Он говорил около двух часов: потребовал ответа за невернувшихся пленников, напомнил, как сам уговаривал народы прекратить войну, и призвал не разрушать достигнутое соглашение. Дословной записи речи нет — французский хронист пересказал её позднее, поэтому и слова на здешней плите обозначены как приписываемые Кондияронку. Свидетели, однако, сходятся в главном: его выступление убедило последних противников договора.

После речи Кондияронк уже не смог самостоятельно вернуться в лагерь. Его перенесли в монреальскую больницу Отель-Дьё, где рано утром второго августа он умер. На следующий день в похоронной процессии шли французские офицеры, вендаты и вожди гауденосауни. Кондияронка похоронили под церковью Нотр-Дам. Ещё через день представители собравшихся народов заключили Великую Монреальскую мирную договорённость: стороны обязались прекратить войны, освободить пленных и пользоваться общими охотничьими землями; гауденосауни получили свободу торговли и обещали сохранять нейтралитет в войнах Франции с Англией.

На плите у балюстрады Кондияронку приписаны слова о дереве мира, выросшем «на самой высокой горе земли». Это образ из переговорной речи, а не свидетельство его подъёма на Мон-Руаяль. Переговоры, смерть и похороны произошли в городе внизу. Могила Кондияронка утрачена и, вероятно, находится где-то под площадью д’Арм или рядом с ней; наверху осталось имя, данное этой террасе в тысяча девятьсот девяносто седьмом году.