Джемаа-эль-Фна: северные круги

В конце тысяча девятьсот шестидесятых годов десятилетний школьник Мохаммед Бариз хотел рассказывать истории на Джемаа-эль-Фна. Ради этого он прогуливал занятия и приходил смотреть, как старые мастера держат слушателей жестом, голосом и паузой. Родители считали ремесло халайки попрошайничеством. Отец Бариза делал картонные сумки и требовал, чтобы сын учился или приносил домой заработок.

В одиннадцать лет Мохаммед бежал из дома. Он добрался до Бени-Меллаля и больше полутора лет рассказывал на рынках окрестных городов. Единственными его деньгами были монеты слушателей. Когда мальчик вернулся в Марракеш, отец позволил ему остаться при одном условии: каждый вечер сын должен был отдавать семье два с половиной дирхама.

Эти деньги объясняют форму северных кругов. Постоянной сцены и входного билета здесь нет. Халайки останавливает прохожих, а зрители смыкаются вокруг него — такое кольцо называется халка. Помощник не даёт толпе рассечь круг, сужает его для рассказчика или расширяет для акробата, а перед концом обходит окружность с шапкой. Если исполнитель потеряет внимание людей раньше, собирать будет не с кого.

После полутора лет на чужих рынках Бариз вернулся именно сюда и создал собственную халку. Когда он начинал, на площади работали двадцать шесть рассказчиков. Ему пришлось отвоёвывать слушателей у каждого соседнего круга, зато теперь рассказ мог кормить семью. Со временем Бариз запомнил сто шестьдесят восемь историй и стал одним из самых известных рассказчиков Марокко.

Даже кино он превращал в представление Джемаа-эль-Фна. Во время марракешского кинофестиваля две тысячи десятого года Бариз смотрел по одному фильму в день, а затем пересказывал его здесь людям, которым не досталось места в зале. Фильм возвращался к устройству халки: один человек в центре, зрители вокруг и плата в шапку.

Тот же две тысячи десятый год Бариз позже назвал годом своего окончательного ухода с площади. Из прежних двадцати шести рассказчиков тогда оставалось восемь. К две тысячи двадцать второму году он считал себя одним из двух последних традиционных рассказчиков Марракеша и выступал лишь изредка — в школах и культурных центрах. Ни один из пяти детей Бариза не продолжил ремесло: отец не хотел для них заработка, который сам называл нищенским. Северные круги всё ещё смыкаются вокруг музыкантов и комиков, но халки со сто шестьюдесятью восемью историями Бариза среди них больше нет.