Киёмидзу-дэра

Восьмого февраля тысяча восемьсот тридцать четвёртого года двадцатитрёхлетний Оэ Сюнтэцу поднялся на деревянную сцену перед главным залом Киёмидзу-дэра. Он приехал с острова Кюсю и учился в Киото у врача. Ученик хотел сам стать искусным лекарем и решил просить об этом бодхисаттву, просветлённого заступника, милосердия Каннон. Помолившись, Сюнтэцу перелез через ограждение и прыгнул с высоты примерно двенадцати метров.

Он не собирался умирать. В Японии того времени верили: если человек вверит себя Каннон, прыгнет со сцены Киёмидзу и останется жив, его заветное желание исполнится. Ошибка стоила жизни, зато спасение можно было принять за ответ божества.

Сюнтэцу подняли привратник, храмовый служитель и работники чайных лавок. После падения на нём не нашли повреждений. О происшествии полагалось сообщить городским чиновникам, поэтому за учеником срочно вызвали его наставника и товарища. Наставник попросил не начинать дознание и письменно обязался присматривать за молодым человеком; товарищ поставил рядом свою подпись. После этого Сюнтэцу разрешили увести. Стал ли он хорошим врачом, запись не сообщает. Сцена испытала его раньше, чем первый пациент.

Этот случай сохранился в дневнике Дзёдзюин — храмовой обители, служители которой вели подробные записи о происшествиях. Между тысяча шестьсот девяносто четвёртым и тысяча восемьсот шестьдесят четвёртым годами там отметили двести тридцать четыре человека и двести тридцать пять попыток прыгнуть. Около семидесяти процентов прыгавших составляли женщины. Больше половины были подростками и молодыми людьми; младшему было двенадцать лет, старшему — восемьдесят. Почти все принадлежали к простонародью. Примерно пятнадцать человек из каждых ста погибали.

Служители Киёмидзу-дэра не считали эти прыжки допустимой частью обряда. Они неоднократно просили городское управление разрешить защитное ограждение и остановить паломников. В августе тысяча восемьсот семьдесят второго года префектура Киото наконец запретила прыгать, а сцену окружили бамбуковой загородкой. Обычай прекратился, но вошёл в язык: выражение «прыгнуть со сцены Киёмидзу» до сих пор означает решиться на поступок, исход которого невозможно гарантировать.

Сама сцена предназначалась для другой формы подношения. В глубине главного зала находится скрытый от обычного осмотра образ одиннадцатиликой тысячерукой Каннон. Перед ним исполняли придворную музыку, танцы, пьесы театров но и кёгэн, позднее — кабуки. Артисты обращались к образу, оставляя панораму Киото за спиной. Паломники превратили посвящённое Каннон представление в собственный опасный обет.

Имя храма тоже начинается с Каннон, но ведёт вниз, к воде. «Киёмидзу-дэра» означает «храм чистой воды». Храмовое предание относит начало его истории к семьсот семьдесят восьмому году. Монах Кэнсин, искавший место, указанное ему во сне, нашёл на горе Отова водопад и отшельника Гёэя. Тот передал Кэнсину священное дерево, велел вырезать из него Каннон и исчез. Кэнсин остался у воды, создал образ и позднее принял имя Энтин.

Через два года воин Саканоуэ-но Тамурамаро пришёл на гору охотиться на оленя и встретил Энтина. После этой встречи он и его жена Миёсино Такако построили здесь храм для Каннон. Название дали по прозрачной воде Отова. Нынешний главный зал со сценой восстановили в тысяча шестьсот тридцать третьем году. Внутри по-прежнему находится Каннон, а под сценой водопад Отова разделяется на три струи: посетители набирают их длинными ковшами и просят об исполнении желаний.