Синагога и кладбище Ремух

Над воротами написано: «Новая синагога блаженной памяти Ремуха». Ремух — имя, сложенное из начальных букв слов «рабби Моше Иссерлес». Сначала этот молитвенный дом называли Новым, чтобы отличать от Старой синагоги неподалёку. Имя раввина закрепилось позднее — вместе с его могилой за стеной.

Кладбище появилось раньше синагоги. Община купила землю ещё в тысяча пятьсот тридцать третьем году, но открыла её для погребений во время эпидемии, когда на прежнем кладбище не хватило места для двухсот двадцати умерших. В те же годы молодой краковский раввин Моше Иссерлес потерял жену и мать.

В тысяча пятьсот пятьдесят третьем году его отец, богатый купец и королевский банкир Израэль Иссерлес, добился у Сигизмунда Второго Августа разрешения устроить здесь синагогу. Распространённая традиция называет её подарком учёному сыну. Сохранившаяся надпись уточняет семейную цену этого строительства: отец оплатил его из наследства умершей жены, матери Моше. Так рядом оказались кладбище, открытое из-за эпидемии, и молитвенный дом, возведённый на деньги одной из её жертв.

Моше возглавлял краковскую йешиву — школу, где изучали Талмуд и религиозное право. Сюда приезжали ученики из Чехии, Силезии, немецких земель и Венгрии; Иссерлес содержал некоторых за свой счёт. Семейные банковские деньги обеспечивали школу, но положение самого раввина держалось на другом: он разбирал реальные споры, отвечал на вопросы из разных стран и должен был объяснять, по каким правилам живут еврейские общины Центральной и Восточной Европы.

В тысяча пятьсот шестьдесят пятом году раввин Йосеф Каро, живший в городе Цфат и стремившийся составить удобный свод религиозного права, издал «Шулхан арух» — «Накрытый стол». Книга давала готовые решения для повседневной жизни, брака, торговли, праздников и траура. Но Каро опирался главным образом на традицию сефардских евреев, происходивших из Испании и Португалии. Обычаи ашкеназских общин, с которыми ежедневно имел дело Иссерлес, во многих случаях оставались за пределами этого свода.

Иссерлес мог выпустить соперничающую книгу и потребовать выбирать между двумя системами. Он поступил иначе: сохранил текст Каро и вписал рядом краткие поправки — где польские и немецкие евреи следовали другому решению, он добавлял их обычай. Свою работу раввин назвал «Маппа», то есть «Скатерть»: Каро накрыл стол, а Иссерлес постелил на него скатерть.

Из этого решения вышло больше, чем новый комментарий. Ашкеназские общины получили возможность принять свод Каро, не отказываясь от собственных правил. Текст одного раввина и примечания другого начали печатать вместе; для многих ортодоксальных евреев они до сих пор образуют единый практический кодекс. Иссерлес не вытеснил Каро — он сделал его книгу пригодной для тех людей, чью жизнь разбирал как краковский судья и учитель.

После смерти в тысяча пятьсот семьдесят втором году Моше Иссерлеса похоронили рядом с синагогой. Его надгробие стало целью паломничества, а прозвище перешло и на кладбище, и на молитвенный дом. В годовщину смерти раввина сюда приезжают верующие и оставляют у могилы квитлах — записки с просьбами.

Во время немецкой оккупации большинство надгробий разбили или опрокинули, а памятник Иссерлесу уцелел. Предание рассказывает, будто человек, поднявший на него руку, потерял сознание; подтвердить можно лишь сам факт сохранности камня. В тысяча девятьсот пятьдесят девятом году исследователи нашли под землёй и обломками более семисот надгробий. Целые плиты установили заново, а осколки сложили в длинную мозаику на внутренней стороне стены. Большинство стоящих вокруг камней теперь находится не над своими могилами. Надгробие Ремуха осталось у места его погребения — в нескольких шагах от синагоги, построенной для его молитвы и школы.