Литературный музей М. И. Цветаевой

Литературный музей занял два этажа бывшего жилого дома на Казанской улице. В комнатах собраны книги, изданные при жизни поэтессы, письма, фотографии, камея, чайные ложки и конверт с прядью волос. После расчистки здания здесь не было подлинной мебели и доступного исследователям архива. Документы искали в частных собраниях, а обстановку эпохи собирали в старых елабужских домах и на свалках. Экспозицию посвятили литературной работе и всей жизни поэтессы.

Этот двухэтажный дом на Казанской улице оказался запасным адресом. Марина Цветаева здесь никогда не жила. В августе тысяча девятьсот сорок первого года эвакуированная поэт приехала в Елабугу с шестнадцатилетним сыном Георгием, пыталась найти заработок и спустя десять дней погибла. Дом, где прошли эти дни, находился неподалёку и оставался частным жильём.

В тысяча девятьсот девяностом году банкир Леонид Онушко решил выкупить тот дом и устроить музей. Директором ещё не существующего учреждения он позвал Инну Лимонову — поэта из Набережных Челнов, которой предстояло создать экспозицию с нуля. Лимонова признавалась, что музейного дела не знала, творчеством Цветаевой тогда всерьёз не занималась и согласилась скорее от неожиданности.

Наутро они приехали к хозяйке цветаевского дома. За две комнаты, огород и сараи она потребовала несколько квартир и коттеджей для родственников. Таких средств у банка не было. Онушко велел искать поблизости здание подешевле и просторнее. Через месяц купили этот дом, примерно в двухстах метрах от первоначальной цели.

Лимоновой достались полуразрушенные комнаты, заваленные вещами прежних хозяев. Она вспоминала, что мусор вывозили пятнадцатью грузовиками; помогали её подросшие дети, получавшие за работу условную зарплату. После расчистки понадобилось придумать, чем заполнить музей. Цветаевский архив был закрыт для исследователей до двухтысячного года, подлинной мебели поэта здесь быть не могло. Лимонова разыскивала документы в частных собраниях, ездила к специалистам, записывала на киноплёнку елабужан, встречавших Цветаеву. Мебель времени поэта собирали в старых домах, находили даже на свалках, отмывали и отдавали в ремонт.

Примерно через год появилась первая экспозиция. Вскоре Онушко сообщил, что теперь музей должен содержать себя сам. Вход оставался бесплатным, а платить требовалось уже семи сотрудникам. Лимонова открыла художественный салон, устроила экскурсии по Елабуге, принимала пожертвования. Приезжих поклонников Цветаевой здесь кормили и укладывали ночевать, если гостиница была им не по карману; ради опоздавшего гостя сотрудники открывали музей и поздним вечером. Так бывший жилой дом стал местом, куда приезжали ради Цветаевой ещё до появления в городе полноценного мемориального комплекса.

После отъезда Лимоновой учреждение некоторое время стояло закрытым. В тысяча девятьсот девяносто седьмом году его передали городу, затем включили в музей-заповедник. В тысяча девятьсот третьем сотрудники полностью отремонтировали здание, собрали новую экспозицию, приобрели прижизненные издания и личные вещи Цветаевой. На кровлю денег всё равно не хватило: знакомые строители соглашались сделать её в долг, и недостающую сумму нашли уже после открытия.

Когда неподалёку наконец появился Дом памяти, сотрудники разделили назначение двух музеев. Елабужские дни остались за подлинным адресом, а здесь в тысяча девятьсот двенадцатом году устроили рассказ обо всей жизни и литературной работе Цветаевой. В залах находятся книги, выпущенные при ней, письма, фотографии, камея, подаренная отцом, серебряные чайные ложки, купленное ею в Германии блюдо, бумага для записей и конверт с прядью волос.

Дом на Казанской сохранил роль, которую получил из-за несостоявшейся покупки: местом последних дней Цветаевой он не был, зато именно сюда поместили вещи и книги, привезённые в Елабугу из разных частей её жизни.