Арья Гхат

В тысяча девятьсот восемьдесят третьем году тринадцатилетнему Чандре Дхакалу впервые поручили довести до конца кремацию на Арья Гхат. Он взял длинный бамбуковый шест, подошёл к погребальному костру, увидел тело взрослого мужчины — и убежал.

Годом раньше Чандра сам приехал сюда за работой. Его мать умерла, когда ему было два года; земли у семьи не было, отец нанимался пахать чужие поля. После первого класса мальчик бросил школу, а с девяти лет работал вместе с отцом. В двенадцать он заработал пахотой три рупии, забрался на крышу автобуса, чтобы не покупать билет, и уехал в Катманду к дяде — тот сжигал тела на Арья Гхат.

Сначала Чандра носил дрова к площадкам. За день ему платили пятнадцать рупий; здесь же его кормили, а спал он в открытом приюте при храме. Когда поставщик дров предложил ему самому вести костёр, заработок вырос бы до семидесяти пяти рупий за тело. Поэтому после первого бегства Чандра вернулся. Он говорил, что должен был доказать, что способен на эту работу. Взял тот же бамбуковый шест и начал поправлять поленья. После первых четырёх кремаций он перестал просыпаться от кошмаров, но спустя десятилетия всё ещё утверждал, что привыкнуть к этому невозможно.

Его работа объясняет устройство Арья Гхат лучше любой церемониальной справки. Сначала родственники укладывают тело у Брахманала — на наклонной каменной плите рядом с храмом Пашупатинатха. Там тело омывают освящённой водой, затем переносят на сложенные поленья. Родственник зажигает костёр, но дальше огонь ведёт служитель гхата, площадки у воды: шестом переворачивает тело и сдвигает дрова, при необходимости добавляет топлёное масло и остаётся у площадки, пока всё не превратится в пепел. Остатки смывают в Багмати.

И реку, и соседство со святилищем Шивы семьи выбирают потому, что совершённые здесь последние обряды, по индуистской вере, помогают умершему достичь мокши — освобождения от новых рождений. Слово «гхат» означает спуск или площадку у воды, а «арья» — «достойный», «благородный». Из двух здешних костров первый, возле Брахманала, предназначался для королевской семьи; второй — для правителей из рода Рана и их близких.

К две тысячи девятнадцатому году Чандра насчитывал больше двадцати семи тысяч проведённых им кремаций. По его словам, после дворцовой бойни две тысячи первого года он участвовал здесь в сожжении тел короля Бирендры, королевы Айшварии и их сына Дипендры, объявленного королём, пока тот лежал в коме. Мальчик, который когда-то убежал от первого костра, довёл до пепла три королевских тела на площадке, получившей имя благородных.