Мишкенот Йисраэль

Плотные каменные дома образуют внутренние проходы, а в одной из местных синагог молитва шла сразу на двух этажах. Верхнее помещение сделали для тех, кто собирался к восходу, нижнее оставили другой общине: тесноту здесь решали новой кладкой, а не уходом соседей. Квартал рос на общие взносы будущих жильцов, и жители брались не только за дома, но и за улицы вокруг. Рядом хранили тяжёлые каменные катки, которые вместе с лошадьми давали городу, когда нужно было утрамбовать новую дорогу.

У этого квартала сначала было гораздо больше будущего, чем домов. В 1877 году в газете появился почти рекламный анонс: здесь вырастут сто сорок «больших и хороших» домов — с верандами, подвалами и всем необходимым для жизни. Не тесный приют на скорую руку, а настоящий новый город за стенами старого Иерусалима.

Построили сорок четыре дома.

Разница между замыслом и результатом получилась огромной, но пустующая земля не пропала. На ней посеяли пшеницу. Так Мишкенот‑Йисраэль оказался сразу и кварталом, и полем: каменные стены уже поднимались, а между ними ещё качались колосья.

Йосеф Ривлин, один из главных деятелей строительства новых иерусалимских кварталов, однажды пришёл сюда во время жатвы. Эту сцену он потом описал в письме. Ривлин обратился к жнецам словами из книги Руфь: «Господь с вами». Они ответили так, как отвечают в библейском рассказе: «Да благословит тебя Господь».

Наверное, произнесённые среди обычного городского пустыря, эти слова могли бы показаться слишком торжественными. Но вокруг шла настоящая жатва. Следом за жнецами бедняки собирали оставленные колосья — так же, как когда-то Руфь на поле Вооза. И для Ривлина расстояние между библейской землёй и этим недостроенным кварталом вдруг исчезло.

Он писал, что от радости у него выступили слёзы. В нескольких десятках домов, в пыльном поле и людях, подбиравших колосья, он уже видел целый народ, живущий на своей земле. Ему чудилась праздничная процессия: первые плоды несут под звуки флейт, в золотых корзинах. Там, где любой другой заметил бы нехватку денег и сорок четыре дома вместо ста сорока, Ривлин увидел начало большого возвращения.

Но жить одним видением было невозможно. Камни, балки и крыши требовали денег, а распределение домов — правил. Поэтому община устроила управление с почти бухгалтерской обстоятельностью. Участников разделили на семь групп, которые называли «знамёнами». У каждого «знамени» был староста: он собирал взносы, выслушивал соседей и передавал общее мнение дальше.

Общество обещало строить не меньше десяти домов в год. Каждая новая партия жилья означала момент надежды — и жребий. Именно жребий решал, кто получит готовый дом. Счастливчики сначала вселялись как арендаторы: квартал ещё не был завершён, поэтому окончательного права собственности никто не получал. Когда строительство должно было закончиться, предполагался второй жребий — уже для постоянного распределения. Если одному доставался дом ценнее другого, разницу полагалось доплатить.

Так мечта о собственном жилье держалась сразу на трёх вещах: терпении, регулярном взносе и удаче. Можно было годами участвовать в общем деле, голосовать через своё «знамя», платить за строительство — и всё равно ждать, пока вынут нужный жребий. Зато дом возникал не как подарок богатого покровителя и не как распоряжение власти. Его понемногу складывали общими деньгами люди, которым самим предстояло здесь жить.

Та же смесь расчёта, долга и надежды определила судьбу первой синагоги. Её начали под возвышенным названием «Мишкеней Эльон» — «Высшие обители». Название уже обещало небесную высоту, а стройка тем временем увязла в совершенно земных долгах.

Спасение пришло из Лондона. Авраам Зусман прислал сто фунтов стерлингов — сумму, позволившую завершить работу. В благодарность синагогу назвали его именем: «Бейт‑Авраам», «Дом Авраама».

Освящение состоялось в пасхальные дни 1877 года. С утра сюда стекались люди. Раввины, певчие, горожане и свитки Торы двигались торжественной процессией; звучали псалмы. Недостроенный квартал на несколько часов получил тот самый праздничный образ, который Ривлин видел на пшеничном поле: народ, шествие, песнопения — и новая святыня там, где совсем недавно была голая земля.

А потом началась обычная жизнь, и выяснилось, что даже у молитвы бывает проблема с расписанием. В синагоге собирались два миньяна. Первый молился очень рано, по обычаю ватиикин, стараясь соединить главную молитву с восходом солнца. Но он не успевал закончить к тому времени, когда помещение уже требовалось второму миньяну.

Несогласие тянулось несколько лет. Решение нашли истинно иерусалимское: если двум общинам тесно в одной синагоге, нужна ещё одна синагога. В 1895 году для раннего миньяна построили помещение этажом выше, а второй остался внизу. Никому не пришлось уходить. Одни молились над другими, каждый в своё время, и спор превратился в ещё один этаж.

Даже дорога здесь была делом общим. Рядом с кварталом хранились десять огромных каменных катков. Перед укладкой улицы землю выравнивали, камни дробили, ямы засыпали, а потом лошади снова и снова тянули тяжёлые колёса, пока покрытие не становилось плотным. Эти катки называли «возвращающимся колесом» — оно проходило по одному месту бесчисленное количество раз.

За работу брались все: взрослые, старики, дети. Комитет Мишкенот‑Йисраэль бесплатно одалживал муниципалитету и катки, и лошадей. Получалось, что квартал строил не только собственные дома. Он помогал прокладывать улицы вокруг себя.

Большой план исполнился лишь отчасти. Сто сорок домов так и не появились. Зато пшеничное поле стало библейской сценой, долг превратился в Дом Авраама, спор о времени молитвы — в новый этаж, а тяжёлое колесо раз за разом превращало каменную россыпь в дорогу. Новый Иерусалим здесь не возник сразу. Его медленно выкатывали из земли.