Кёчхон

Кёчхон означает «деревня у училища». Речь о хянгё — уездной конфуцианской школе эпохи Чосон, возле которой селились наставники и ученики. Весной и осенью здесь до сих пор совершают обряд в честь конфуцианских мудрецов. В конце восемнадцатого века семья Чхве разобрала свою загородную усадьбу, перевезла её сюда и поставила западнее училища. Позднее при строительстве главного дома хозяева велели снять около метра грунта, чтобы их крыша оставалась ниже крыши хянгё.

Вслед за главной усадьбой появились дома младших ветвей рода. На этой семейной основе город затем восстановил Кёчхон как квартал традиционной культуры: часть ханоков приспособили для ремесленных занятий, представлений, постоя и ресторанов. Старые и восстановленные постройки здесь стоят вперемешку, но дома Чхве сохраняют прежнее родство — главный дом, а за ним жилища младших братьев и их семей.

В начале двадцатого века главной усадьбой распоряжался Чхве Джун, наследник крупного хозяйства, жившего с доли урожая на сдаваемых крестьянам землях. Его младший брат Чхве Ван добивался независимости Кореи, которая в то время была присоединена к Японии. Он уехал в Китай и вошёл в корейское Временное правительство в Шанхае. Японское донесение тысяча девятьсот девятнадцатого года отмечало, что Чхве Ван прибыл туда с двадцатью тысячами вон наличными. Годовой бюджет правительства тогда лишь немного превышал шестьдесят тысяч. Чхве Ван стал членом его финансовой комиссии: полиция искала человека, который переносил за границу не воззвания, а деньги.

В Кёчхоне эту историю рассказывают так. Начальник колониальной полиции Кёнджу решил выманить Чхве Вана домой и в течение трёх лет приходил к Чхве Джуну под предлогом уроков каллиграфии. Он учился воспроизводить почерк старшего брата. Когда сходство стало убедительным, в Шанхай отправили поддельное письмо: отец тяжело болен, нужно немедленно вернуться.

Чхве Ван узнал руку брата и поверил письму. В тысяча девятьсот двадцать шестом году он приехал в Корею, где его сразу арестовали. В тюрьме Тэгу его пытали; болезни, приобретённые за годы жизни в эмиграции, обострились. Вскоре после освобождения, в тысяча девятьсот двадцать седьмом году, он умер.

Мужская половина главной усадьбы, куда мог приходить мнимый ученик каллиграфии, сгорела в тысяча девятьсот семидесятом году и была восстановлена тридцать шесть лет спустя, поэтому точной комнаты этой истории больше нет. За главной усадьбой сохранился отдельный дом Чхве Вана. В нынешней планировке Кёчхона два дома по-прежнему стоят один за другим: дом человека, чей почерк подделали, и дом человека, которого этим почерком вернули из Шанхая.