Альхондига-де-Гранадитас

Кукуруза в этих кладовых была городской страховкой: ею кормили жителей и вьючных животных, без которых замолкали бы серебряные рудники. Название Альхондига в Новой Испании носили места торговли и хранения зерна, а Гранадитас было именем этого квартала. Толстая каменная кладка и маленькие окна высоко над землёй берегли запасы от сырости и воров. Теперь внутри работает Региональный музей Гуанахуато, а на четырёх углах сохранились железные крюки.

За несколько дней до штурма Хуан Антонио Рианьо, интендант Гуанахуато — глава провинциальной администрации, казны и гарнизона, — велел ночью свозить сюда серебро, золото, архивы, оружие и продовольствие. Следом вошли солдаты, испанские торговцы и их семьи. Рианьо собирался удерживать здание до подхода подкрепления.

Для обороны он выбрал городской зерновой склад, законченный меньше чем за год до этих событий. «Альхондига» — старое название места, где покупали, продавали и хранили зерно; «Гранадитас» назывался этот квартал. В кладовых держали кукурузу для горожан и вьючных животных: без неё останавливались бы и серебряные рудники. Толстые стены и маленькие высокие окна должны были защищать запасы от сырости и краж. Теперь те же стены защищали людей, казну и порох.

К Гуанахуато приближался Мигель Идальго-и-Костилья, приходской священник из соседнего Долореса, который поднял восстание за независимость Новой Испании — колониальной Мексики. За ним шли солдаты, крестьяне и шахтёры. Взять Гуанахуато означало получить столицу богатой серебряной провинции и деньги из её казны.

Идальго и Рианьо давно знали и ценили друг друга. Утром двадцать восьмого сентября тысяча восемьсот десятого года Идальго предложил ему сдаться. Уроженцам Испании, укрывшимся в Альхондиге, он обещал жизнь и обращение как с пленными; их имущество собирался временно забрать для нужд восстания. В случае отказа предупреждал, что пощады не будет. В отдельной личной записке Идальго обещал убежище больной жене Рианьо.

Рианьо ответил, что признаёт законным начальником только испанского вице-короля и будет сражаться как солдат. Забота о семье, написал он, решения не меняет. После этого он прочитал требование Идальго собравшимся на крыше испанцам. Они тоже выбрали сопротивление.

Каменный склад казался надёжным, но Рианьо не мог убрать склоны и дома, поднимавшиеся вокруг него. Оттуда люди Идальго стреляли и бросали камни на крышу и во двор. Уличные баррикады одну за другой пришлось оставить. Рианьо вышел с отрядом поддержать защитников и у входа был убит пулей. Его сын Хильберто продолжил бой, а два старших офицера начали спорить, кому теперь командовать.

Защитники захлопнули ворота, оставив снаружи часть своих же солдат. Шахтёры попытались проломить стены ломами, затем кто-то поджёг деревянную дверь. Позднее предание назвало поджигателем шахтёра Пипилу и добавило каменную плиту, которой он будто бы прикрыл спину. Дверь действительно сожгли, но надёжных свидетельств, позволяющих приписать этот поступок одному известному человеку, нет.

Когда положение стало безнадёжным, один из начальников велел поднять белый платок. Часть защитников не увидела сигнала и продолжала стрелять и бросать самодельные гранаты. Наступавшие решили, что их обманули. Они выбили уже горевшие ворота, ворвались во двор и убивали солдат и гражданских без разбора. Кладовые и казну разграбили. Рианьо погиб в здании, которое сам построил для спасения города от нехватки продовольствия; Идальго получил Гуанахуато, но не сумел остановить резню.

Через год Идальго, Игнасио Альенде, Хуан Альдама и Мариано Хименес были схвачены, расстреляны и обезглавлены. Их головы отправили именно сюда — к месту первой крупной победы восстания. Каждую заключили в железную клетку и подвесили на отдельном углу Альхондиги, чтобы жители видели судьбу её захватчиков. Клетки оставались здесь почти десять лет, до марта тысяча восемьсот двадцать первого года, когда сторонники независимости сняли и похоронили останки.

С тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года внутри размещается Региональный музей Гуанахуато. Сгоревших ворот и железных клеток давно нет. На четырёх каменных углах остались крюки, на которых висели головы Идальго, Альенде, Альдамы и Хименеса.