Сан-Николас

Каменный парапет со скамьями огибает церковную площадь Сан-Николаса; рядом белеют стены храма, а над Альбайсином видна его башня. Приход посвятили Николаю Мирликийскому, чьи мощи в одиннадцатом веке перенесли в Бари, и учредили уже после насильственного обращения гранадских мусульман в христианство. Храм завершили в начале шестнадцатого века; мечеть на его месте археологи не нашли, зато в кладке обнаружили фрагменты мусульманских надгробий.

У каменного парапета собираются ради Альгамбры, однако саму площадку устроили для этого сравнительно недавно. До сороковых годов прошлого века здесь была церковная площадь с открытым видом. Превратить её в городской мирадор распорядился мэр и профессор истории искусства Антонио Гальего Бурин. При нём переложили покрытие, поставили скамьи из серого камня Сьерра-Эльвиры, отремонтировали старую цистерну, подпорные стены и восстановили крест. Белёная церковь стала частью подготовленной панорамы: отсюда смотрели на Альгамбру, а из Альгамбры — на её башню над Альбайсином.

Церковь дала площадке имя. Сан-Николас — святой Николай, епископ Миры; Николасом де Бари его называют потому, что в одиннадцатом веке его мощи перенесли в итальянский Бари. Почему кардинал Педро Гонсалес де Мендоса выбрал именно этого святого для здешнего прихода, документы не объясняют. Сам приход кардинал учредил в тысяча пятьсот первом году после принудительного обращения гранадских мусульман в христианство, а мастер Родриго Эрнандес закончил здание в тысяча пятьсот двадцать пятом. Часто повторяют, что оно заняло место мечети, но раскопки этого не подтвердили. Археологи нашли другое: в кладку храма включены части мусульманских надгробий.

Десятого августа тысяча девятьсот тридцать второго года участники беспорядков подожгли церковь и разбили крест на площади. Погибли деревянная кровля, алтари и церковные изображения. Архитектор Франсиско Прието-Морено почти сразу предложил восстановление, собирал деньги вместе с композитором Мануэлем де Фальей, а представитель строительных рабочих Мануэль Медина предложил от их имени один день бесплатного труда. Средств всё равно не хватало. Главный неф накрыли лишь в тысяча девятьсот сорок седьмом году, остальные части — ещё через десятилетие. Храм долго оставался закрытым, зато мэрия уже получила устроенную смотровую площадку.

Её нынешняя известность началась с просьбы другого мэра. Габриэль Диас Бербель хотел привлечь в небогатую провинцию иностранных гостей. Как он впоследствии рассказывал, мать Хиллари Клинтон провела в Гранаде неделю и поблагодарила его за возможность осмотреть город без огласки. Мэр попросил взамен уговорить её зятя, президента Соединённых Штатов Билла Клинтона, заехать сюда после мадридской встречи НАТО.

Клинтону отдельная реклама не требовалась. Студентом он уже бывал в Гранаде и запомнил вечерний вид на Альгамбру; теперь хотел показать его жене и дочери. Девятого июля тысяча девятьсот девяносто седьмого года семья Клинтонов поднялась на Сан-Николас. Президент сказал, что свет и цвета остались такими, какими он их помнил, а изменился только он сам — стал старше.

Затем воспоминание превратили в фразу о «самом красивом закате в мире». Точная формулировка остаётся спорной. Есть и более существенная путаница: муниципальные историки связывают студенческое воспоминание Клинтона с соседним мирадором Сан-Кристобаль. Отсюда, с Сан-Николаса, солнце вообще не садится за Альгамброй: парапет обращён на юг, а запад находится справа.

Диас Бербель выбрал более узнаваемый Сан-Николас. Он получил согласие Клинтона использовать похвалу и сделал её центром туристической кампании, рассчитанной на сто пятьдесят городов мира. На площадке поставили памятную плиту, утверждавшую, что президент произнёс знаменитые слова именно здесь. Соседские объединения раз за разом повреждали её, пока плиту не убрали. На парапете её больше нет; остались толпы людей, которые приходят повторить приписанный Клинтону закат.