Хай-стрит и Западный квартал

На углу Хай-стрит и Маркет-стрит над фасадом стоит фамилия Хайэм, а рядом — дата основания: тысяча восемьсот пятьдесят третий год. Нынешний двухэтажный корпус построили позднее. Дата принадлежит семейному делу, которое началось с маленькой пекарни.

В том году Джон и Мэри Хайэм прибыли из Англии самым дешёвым пассажирским классом. Они сняли помещение на соседнем перекрёстке Хай-стрит и Пакенем-стрит и стали продавать хлеб, сладости и бакалею. На это жила семья. В тысяча восемьсот пятьдесят восьмом году Джон, пекарь и лавочник, умер без завещания. Мэри осталась с четырьмя детьми и магазином, который требовалось сохранить. Старшему сыну Эдварду было тринадцать лет; он бросил школу, чтобы работать с матерью.

Мэри расширила торговлю: добавила одежду, обувь, ткани и привозные товары. В тысяча восемьсот шестьдесят первом году она купила именно этот угловой участок за сто двадцать фунтов. Затем заложила его сначала на шестьсот, потом ещё на четыреста фунтов. Вероятнее всего, заём пошёл на большой двухэтажный дом, где под одной крышей находились магазин, жильё и подвальный склад.

Выбор места оказался точным. Фримантл разрастался на восток, и перекрёсток Хай-стрит с Маркет-стрит стал одним из самых оживлённых. На судах для Хайэм приходили ящики из других австралийских колоний, позднее — прямо из Лондона. Городской совет покупал у неё конторскую мебель, лампы, лес, порох и запалы; колониальная администрация заказывала десятки тысяч кровельных дощечек. Покупатели могли расплачиваться местной сельскохозяйственной продукцией.

По такому же устройству застраивали весь Западный квартал. На Хай-стрит торговцы выводили двери магазинов и контор, а товары держали в глубине участков и на соседних улицах. Телеги попадали туда через широкие проезды. Близость причалов сокращала путь от судового трюма до склада, а отсюда грузы отправляли дальше по колонии. Во время золотой лихорадки тысяча восемьсот девяностых годов спрос вырос настолько, что купцы заменили многие ранние дома складами и торговыми корпусами.

Что могло храниться под нарядным фасадом, выяснилось ночью шестого февраля тысяча восемьсот семьдесят первого года. Несколько мужчин, разговаривавших на Хай-стрит, заметили дым из магазина Хайэм и разбудили Мэри, её детей и постояльцев. Эдвард собрал добровольцев в цепочку с вёдрами. В подвале стоял керосин; огонь успели погасить до взрыва. Через несколько дней Мэри напечатала в газете благодарность всем, кто спас дом.

Фирма продолжила расти. Младшего сына Мэри уже могла отправить учиться сначала в Перт, затем в Сидней — возможность, которой лишился тринадцатилетний Эдвард. Она руководила торговлей до своей смерти в тысяча восемьсот восемьдесят третьем году. В следующем десятилетии наследники заменили её магазин нынешним рядом зданий; недвижимость оставалась у семьи до тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года. На фасаде сохранились фамилия Хайэм и дата начала торговли — на стенах, которых сама Мэри уже не видела.