Принсес-стрит

Северный ряд фасадов принадлежит домам, построенным для жильцов, но теперь их этажи заняты торговлей и гостиницами. На юге второй фронт домов не поднимается: склон занимает сад, а поезд к Уэверли идёт ниже, в выемке. Зелень появилась на месте осушенного Нор-Лоха, поэтому край Нового города раскрывается не кварталом, а склоном и железной дорогой.

За нынешним названием Принсес-стрит стоит один принц. В первоначальном плане Нового города тысяча семьсот шестьдесят седьмого года Джеймс Крейг назвал её улицей Святого Джайлса, покровителя Эдинбурга. Королевский врач сэр Джон Прингл показал план Георгу Третьему. Король вспомнил лондонский Сент-Джайлс, район с дурной славой, и отверг название. Прингл предложил улицу принца — старшего королевского сына Георга, будущего Георга Четвёртого. Название писалось с апострофом и означало принадлежность одному человеку. В середине девятнадцатого века апостроф исчез из справочников, и слово стало выглядеть множественным.

Ряд домов только с северной стороны закрепил судебный спор. Покупатели участков считали, что по плану Крейга перед их окнами останется открытый склон к озеру Нор-Лох. Городской совет читал документы иначе: южнее улицы разрешалось строить, если отступить от северных домов не меньше чем на девяносто шесть футов.

В тысяча семьсот семьдесят первом году совет отдал землю у нынешних ступеней Уэверли каретнику и мебельщикам. Им требовались дома, склады и мастерские — от этих помещений зависел их заработок. Владельцы участков напротив заплатили за престижные жилища с открытым видом и не собирались получить перед окнами мастерские, копоть и обесценившуюся недвижимость.

Философ и историк Дэвид Юм оказался среди четырнадцати собственников, потребовавших остановить стройку. Совет отклонил их прошение, и они обратились в Сессионный суд, высший гражданский суд Шотландии. Судьи постановили, что рисунок Крейга не был договором. Собственники подали апелляцию в Палату лордов и добились отмены решения, но при новом рассмотрении шотландские судьи снова поддержали совет.

Пока стороны ходили по судам, строители почти закончили спорные здания. В тысяча семьсот семьдесят шестом году арбитр Дэвид Рэй предложил развязку: постройки у нынешних ступеней Уэверли разрешили завершить, а землю западнее, почти до Ганновер-стрит, велели навсегда оставить прогулочной. В тысяча восемьсот шестнадцатом году парламент распространил запрет на оставшуюся южную сторону Принсес-стрит.

Собственники за свой счёт проложили дорожки, посадили деревья и устроили сад на месте осушенного Нор-Лоха. Парк тогда принадлежал не всем горожанам. Ворота отпирал личный ключ, за который платили три гинеи в год. Юм и его соседи сохранили обещанный простор, но превратили его в удобство для тех, кто мог оплачивать доступ.

Через несколько десятилетий тем же владельцам пришлось защищать сад от директоров железной дороги между Эдинбургом и Глазго. Сначала они добились, чтобы поезда заканчивали путь западнее, у Хеймаркет. Директорам требовалось соединение с линией на Берик, и они снова обратились в парламент. К середине сороковых годов девятнадцатого века отношение к железным дорогам изменилось; собственники приняли компенсацию, а инженеры уложили пути в выемке ниже уровня улицы. В тысяча восемьсот сорок шестом году поезда пошли через сады к Уэверли.

Магазины и гостиницы уже занимали часть бывших домов. После прихода поездов состоятельные жильцы покидали Принсес-стрит, владельцы расширяли торговые помещения, и к тысяча восемьсот семьдесят седьмому году коммерческие фасады заняли почти весь северный ряд.

Обе развязки остались на месте. К северу стоят бывшие жилые дома, поглощённые магазинами и гостиницами. К югу нет второго ряда зданий: там сады, а ниже газонов проходят пути к Уэверли. Собственники удержали перед окнами открытое пространство, но поездов в него всё-таки пустили.