Лазарети

Каменные корпуса Лазарети чередуются с пятью дворами. Сейчас в них проходят выставки, концерты и репетиции фольклорного ансамбля. В семнадцатом и восемнадцатом веках эти перегородки не позволяли встретиться людям, прибывшим из разных мест. Сюда помещали не только заболевших: внешне здоровые путники ждали, пока закончится срок наблюдения, а их шерсть, кожи, одежду и прочий товар проветривали, окуривали или обрабатывали уксусом.

Карантин появился в Дубровнике ещё в тысяча триста семьдесят седьмом году, но тогда приезжих отправляли на острова. Позднее сенаторы выбрали Плоче: здесь у восточных ворот заканчивалась караванная дорога из Османской империи, а к берегу подходили суда. Комплекс строили в первой половине семнадцатого века. Купцов и товар можно было задержать, проверить и затем пропустить к городской таможне, не останавливая торговлю целиком.

Двадцать первого июля тысяча семьсот семьдесят пятого года из Александрии пришёл французский корабль с сорока пассажирами. Восемнадцать из них были хаджи — мусульманскими паломниками, возвращавшимися домой. Некоторые болели. Их разместили в первом и восьмом отделениях и во дворе, который называли «над колодцем». Сорок дней начали отсчитывать только после того, как внутрь внесли весь багаж: человек без своих вещей ещё не считался полностью изолированным.

В первый же день умер Реджеп Скендерич, паломник из Мостара. Османские эмины, представители при дубровницкой торговой пристани, запечатали его имущество до приезда наследников. Затем они стали уговаривать остальных хаджи немедленно уйти и даже нашли им лошадей. Трое бежали. По дороге они встретили караванщиков, уже покидавших Плоче; санитарные солдаты вернули караванщиков в Лазарети и заставили проходить карантин заново. Одного короткого контакта хватило, чтобы люди снова потеряли несколько недель пути и заработка.

Вскоре здесь умер ещё один паломник, хаджи Абдуррахман. Эмины спрятали его тело в своём помещении на три летних дня, а слугу отправили по Боснии с рассказом, будто дубровчане убили Абдуррахмана и ранили других хаджи. Для республики обвинение было опасно вполне буквально: если караваны перестанут доверять карантину, таможня лишится дохода, из которого Дубровник платил дань султану.

Климент Менце, дубровницкий посол, два месяца убеждал боснийского наместника прислать разбирательство. В Плоче приехал кади из Любиня — османский судья, которому поручили проверить обвинение. Оставшиеся паломники письменно подтвердили, что дубровчане не причастны к смерти Абдуррахмана; кади пришёл к тому же выводу и обвинил эминов, представителей при торговой пристани, в нарушении карантинных правил. Эминов Спаховича, Чехо и Фетахагича сняли с должностей. Через несколько дней после отъезда группы первое и восьмое отделения снова открыли для прибывающих.

Над входами во дворы до сих пор стоят римские цифры. Они нумеруют те самые раздельные секции, по которым капитан Лазарети распределял людей и товары. В пяти западных корпусах теперь устраивают культурные события; запертые карантинные отделения стали залами, но их последовательность осталась на месте.