Музей Эттихад

Экспозиция музея собрана из писем, паспортов, марок, очков, колец и карманных часов: вещей, с которыми государственные решения входили в обычную жизнь. В ней сохранён гостевой дом с личным меджлисом дубайского правителя; до церемонии подписания здесь встречались правители, а столовая вмещала триста человек. Рядом с теми, кто принимал решения, работали советники, служащие, сопровождающие и гости.

История в этом музее начинается не с торжественного зала и не с государственного документа. Сначала были две палатки посреди пустыни у Сейх-аль-Седиры. В феврале тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года одна служила для приёма гостей, а во второй шейх Зайед и шейх Рашид разговаривали без посторонних.

Даже люди, сопровождавшие правителей Абу-Даби и Дубая, не знали, чем закончится эта встреча. Они ждали снаружи, среди песка и автомобилей, пока внутри палатки решался вопрос, которого ещё недавно просто не существовало: смогут ли соседние княжества стать единым государством.

Среди ожидавших был Салех Фарах — суданский судья и юридический советник шейха Зайеда. Он приехал в Абу-Даби годом раньше и полагал, что будет заниматься обычной судебной работой: разбирать споры, толковать нормы, выносить решения. Вместо этого ему пришлось создавать законы для страны, которой ещё не было ни на одной карте.

После долгого разговора шейх Зайед и шейх Рашид вышли из палатки. Фарах вспоминал, что поручение прозвучало сразу: составить заявление о союзе Абу-Даби и Дубая и пригласить к нему ещё пять княжеств, а также Катар и Бахрейн.

Замысел был гораздо шире красивого жеста о дружбе. Речь шла о едином флаге и общей валюте, совместной обороне и внутренней безопасности, общей внешней политике. Планировались единые визы, согласованная работа медицины и образования. Нужно было соединить территории, у каждой из которых имелись собственные правители, интересы, привычки и отношения с соседями.

С этого момента пустынная встреча превратилась в работу юристов. Салех Фарах представлял Абу-Даби в комиссии и вместе с дубайским юристом Ади Битаром готовил общий текст и проект конституции. Каждая формулировка должна была отвечать на практический вопрос. Кто принимает решения. Как распределяются полномочия. Что остаётся за отдельными княжествами. Что становится общим. Даже несколько слов могли означать равновесие или новый спор.

Переговоры растянулись на сорок семь месяцев. Первоначальный круг участников постепенно менялся, позиции расходились, согласованные решения приходилось обсуждать заново. Будущее государство возникало не одним уверенным росчерком пера, а через десятки встреч, возражений и компромиссов.

В какой-то момент эмир Катара назвал Салеха Фараха иностранцем. Для переговоров это был серьёзный выпад: получалось, что один из авторов будущего устройства страны не имеет права говорить от её имени. По воспоминаниям самого Фараха, шейх Зайед ответил немедленно. Он сказал, что советник принадлежит Абу-Даби, а не Хартуму, и назвал его членом правящей семьи.

Этот ответ многое объясняет в истории Союза. Единство здесь понималось не только как общая территория или происхождение. Оно рождалось из доверия, личной преданности и готовности работать ради ещё не сложившегося целого. Позднее Фарах получил гражданство особым указом за службу стране. Он стал советником президента, ушёл в отставку в тысяча девятьсот девяносто первом году и остался жить в Абу-Даби. Здесь выросла его большая семья: десять детей, шестнадцать внуков, затем появились правнуки. Человек, приехавший на обычную юридическую должность, оказался вписан в историю государства и собственной жизнью.

Есть и другое воспоминание о тех двух палатках. Шейх Мохаммед бин Рашид тогда находился в Британии. Отец вызвал его обратно и велел приготовиться провести день в пустыне, подальше от глаз людей, не желавших появления Союза.

Молодой Мохаммед ожидал, вероятно, увидеть трудный спор о власти. Но внутри палатки два правителя спорили совсем иначе. Шейх Зайед предлагал, чтобы союз возглавил шейх Рашид. Тот улыбнулся и ответил: вести должен Зайед. Это была редкая сцена, в которой каждый не требовал первого места для себя, а уступал его другому.

Когда встреча закончилась, шейх Рашид сказал сыну, что тот будет отвечать за защиту Союза. Государство ещё не существовало, переговоры только начинались, а ответственность за его будущее уже передавалась следующему поколению.

Музей собирает эту историю из вещей, которые легко принять за обыкновенные. Старые паспорта напоминают о времени, когда общая принадлежность лишь приобретала официальную форму. Письма сохраняют ход переговоров. Марки превращают государственное решение в повседневность: ими пользовались не в торжественных залах, а на обычных конвертах.

Рядом появляются личные предметы — кольца, очки, карманные часы. Они возвращают историческим фигурам человеческий масштаб. За именами правителей, советников и авторов конституции проступают люди, которым приходилось ждать, уставать, перечитывать документы и следить за временем. Карманные часы особенно точно подходят этой истории: между первой договорённостью и созданием государства прошло почти четыре года.

Сохранившийся Гостевой дом тоже принадлежит не парадной, а рабочей стороне событий. До церемонии подписания здесь встречались правители. В доме находился личный меджлис шейха Рашида — пространство для бесед и решений, где государственные вопросы неизбежно соседствовали с обычаями гостеприимства. Столовая была рассчитана на триста человек. Такой размер выдаёт масштаб встреч: Союз создавали несколько ключевых фигур, но вокруг них уже собирались советники, сопровождающие, служащие и гости.

Экспозиция охватывает годы с тысяча девятьсот шестьдесят восьмого по тысяча девятьсот семьдесят четвёртый. Это короткий промежуток, но в нём уместился переход от разговора в палатке к работающим государственным учреждениям. Документ стал конституцией, приглашение к союзу — новой страной, а поручение нескольким юристам — основой общей политической системы.

Торжественный день подписания впереди, как и история флагштока, ставшего одним из главных символов этого места. Здесь же особенно ясно слышно всё, что предшествовало церемонии: тишина двух палаток, долгие месяцы переговоров, осторожный выбор слов и неожиданный спор, в котором два правителя предлагали власть не себе, а друг другу.