Прибрежная улица Джумейра

Прибрежная улица Джумейра легко кажется дорогой современного города: поток машин, зелень, виллы, кафе, повороты к морю. Но ещё совсем недавно здесь почти нечему было отбрасывать тень. Между берегом и пустыней лежали песок, редкие дома и тропы, знакомые людям не по указателям, а по памяти.

В тысяча девятьсот тридцать третьем году в Джумейре родился Убейд Хумайд Абид Аль-Мухайри. Его детство проходило у моря, напротив участка, где много лет спустя появился его собственный дом. Берег был для него одновременно двором, кладовой и школой. Здесь он играл, рыбачил вместе с отцом и учился понимать воду по ветру, цвету и движению волн.

Отец Убейда летом становился нохудой — капитаном лодки ныряльщиков за жемчугом. Под его началом работала команда из сорока человек. На таком судне капитан отвечал не только за курс. Он решал, где искать жемчужные раковины, следил за запасами воды и еды, распределял работу и принимал решения, от которых зависело возвращение всей команды. Ныряльщики уходили под воду без современного оборудования, с зажимом на носу, корзиной для раковин и верёвкой, связывавшей их с лодкой.

Зимой жизнь менялась. Отец нанимал рыбаков, а затем продавал улов. Море давало работу круглый год, но каждый сезон требовал своего ремесла. Жемчуг обещал редкую удачу, рыба приносила ежедневный заработок. Между ними и держалось хозяйство семьи.

Однако Джумейра не была отрезана от внутренней земли. В возрасте восьми или десяти лет Убейд уже уходил в пустыню со своими дядями Мубараком и Саифом. Их небольшое хозяйство путешествовало вместе с ними: восемь верблюдов, козы и собранное топливное дерево. Дяди учили мальчика различать подходящую древесину, правильно связывать ветви и укладывать груз так, чтобы он не ранил верблюда и не рассыпался в пути.

Потом дерево везли на рынок Шиндаги. За целую верблюжью поклажу можно было получить около двух индийских рупий. Именно рупия тогда была привычной валютой в торговле по обе стороны залива. В этих двух монетах сходились пустыня, караван, городской рынок и морские пути.

Дорога от Джумейры до Аль-Айна летом занимала пять дней. Она проходила через пространство, которое со стороны кажется пустым, но для опытного путника было полно ориентиров. Один рисунок дюн говорил о ветре, другой — о близости знакомого пути. Важными становились следы животных, колодцы, редкая растительность и место, где вечером можно поставить палатку.

Подростком Убейд несколько раз встречал возле Над-эш-Шебы необычного путешественника. Это был британец Уилфред Тезигер, будущий автор книги «Аравийские пески». Но в тех встречах он выглядел не писателем, собирающим материал, а человеком дороги. Тезигер носил красную кандуру, прекрасно говорил по-арабски, ходил с верблюдом и ружьём за плечом. Ночевал за палаткой семьи и ел вместе с хозяевами зайчатину с рисом.

Убейду особенно запомнилось, насколько естественно чужеземец держался среди местных жителей. По его словам, невозможно было догадаться, что перед ними не араб. В этой короткой встрече словно сошлись два взгляда на пустыню: для одного она была родным пространством детства, для другого — выбранной жизнью, ради которой он оставил привычный мир.

Дальше вдоль побережья сохранился другой след старой Джумейры — Гурфат Умм-аль-Шейф. Этот летний дом построили в тысяча девятьсот пятьдесят пятом году для шейха Рашида. Среди пальм он служил не только местом отдыха. Здесь шейх принимал советников и обсуждал дела Дубая в годы, когда город готовился к огромным переменам.

Дом был собран из материалов, в которых читается география местной торговли. Коралловый камень добывали в заливе. Стены скрепляли саруджем — прочной традиционной смесью. Для кровли и затенения использовали пальмовые листья, а балки делали из кандила, древесины, доставленной из Восточной Африки. Даже небольшое здание оказывалось частью большого мира морских связей.

Во дворе находились колодец, оросительные каналы и сад. В летнюю жару вода здесь была настоящей архитектурой: она определяла расположение деревьев, движение воздуха и саму возможность жить среди песка. Пальмы давали тень, стены сохраняли прохладу, а поднятые проёмы помогали ловить ветер с залива.

Название Умм-аль-Шейф пришло из жемчужного промысла. Так называли знаменитое место добычи, где надеялись найти особенно чистые и круглые жемчужины. Поэтому имя дома связывало совещания правителя с прежней основой благополучия Дубая — морем и трудом ныряльщиков.

Позднее летняя резиденция успела побывать полицейским участком. После реставрации в тысяча девятьсот девяносто четвёртом году ей вернули исторический облик. В комнатах остались вещи, из которых складывалась повседневность того времени: кофейные жаровни, медные вёдра, ковры, часы и радио. Рядом — ружья, кинжалы и другие напоминания о том, что гостеприимство и готовность защищать дом здесь никогда не противоречили друг другу.

Прошло всего шестнадцать лет после строительства Гурфат Умм-аль-Шейф, и по этой же прибрежной дороге впервые проехал инженер Лен Чапмен. Он прибыл в марте тысяча девятьсот семьдесят первого года, чтобы работать над новым портом Рашид. Формальности на аэродроме заняли у него около тридцати секунд. Затем машина повезла семью через Джумейру.

Вокруг были песок, редкие дороги и почти полное отсутствие деревьев. Жена Чапмена спросила, не совершили ли они ошибку. Сам он рассчитывал провести в Дубае два года, но остался более чем на тридцать.

Так прибрежная улица соединяет несколько Дубаев, существовавших почти одновременно. Для мальчика Убейда она была краем моря и началом караванного пути. Для шейха Рашида — дорогой к летнему дому, где обсуждалось будущее города. Для семьи Чапменов — первым путешествием по месту, которое ещё выглядело пустынным, но уже начинало строить порт, менять берег и притягивать людей на десятилетия. Современная Джумейра выросла быстро, однако под её асфальтом всё ещё угадывается старый маршрут — между лодкой, рынком, пальмовым садом и пустыней.