Улица 2 Декабря

Улица Второго декабря получила своё нынешнее имя в две тысячи одиннадцатом году, к сороковой годовщине Национального дня Объединённых Арабских Эмиратов. Дата в названии напоминает о дне образования государства. И выбрана для неё дорога не случайная: она тянется от района Всемирного торгового центра к Джумейра-Бич-роуд и Союзному дому — месту, связанному с рождением федерации.

Но городские привычки меняются медленнее табличек. Многие дубайцы до сих пор называют эту улицу Аль-Дияфа. В этом старом имени слышится арабское слово «гостеприимство», и оно удивительно точно подходит здешней жизни. Аль-Дияфа была не парадным проспектом и не витриной роскоши, а улицей, где люди встречались за едой, искали работу, снимали жильё, шили одежду и узнавали новости друг о друге.

История окружающих кварталов во многом началась с одинаковых домов. В тысяча девятьсот шестьдесят шестом году шейх Рашид распорядился строить в Сатве виллы для эмиратских семей. Невысокие здания, простые фасады, двор и стена вдоль улицы — новый Дубай тогда рос не башнями, а такими аккуратными жилыми рядами.

Прошло несколько десятилетий. Первые хозяева переселились в более просторные дома, а прежние виллы начали сдавать приезжим. Одна семейная гостиная могла превратиться в мастерскую, другая — в магазин тканей, третья — в жильё для нескольких работников. Так архитектура, задуманная для одного образа жизни, приспособилась к совершенно другому.

Эти перемены до сих пор читаются в старой застройке. Небольшие магазины стоят почти вплотную друг к другу. На витринах соседствуют дешёвые духи, яркие ткани, готовая одежда и бытовые мелочи. Вывески на тагальском языке напоминают о многочисленной филиппинской общине. За стеклом портной склоняется над машинкой, а вечером между мастерскими зажигаются огни закусочных.

Одно из самых известных здешних заведений — ресторан «Рави». Он работал на этой улице уже в тысяча девятьсот семьдесят шестом году. В раннем Дубае это было простое место для индийских и пакистанских строителей: недорогая еда, металлическая посуда, быстрый обед после тяжёлой смены. Один из официантов позднее объяснил всю историю ресторана одной короткой фразой: сначала сюда приходили только рабочие, а потом стали приходить все.

В этом «все» и заключался характер Аль-Дияфы. За соседними столиками могли оказаться люди, чьи пути почти нигде больше не пересекались. Одни возводили дома и дороги, другие работали в офисах, третьи приехали ненадолго и знали Дубай только по гостиницам и пляжам. Здесь различия становились менее заметны, потому что горячее блюдо ставили на одинаковую скатерть, а очередь двигалась для каждого с одной скоростью.

Неподалёку двадцать лет работал Абдул-Фейсал, управлявший ливанским кафе «Аль-Маллах». Репортёра он встретил по-хозяйски — рукой на плече — и почти прокричал, что Дияфа является улицей номер один в Дубае. По его убеждению, именно здесь готовили лучшую шаурму, лучший фалафель и самые свежие соки.

В такой похвальбе было не столько соревнование, сколько гордость человека, который считал улицу своим большим домом. Вечерами перед кафе рассаживались англичане, арабы, индийцы, американцы и ливанцы. Над столиками смешивались языки, запах жареного мяса, сладость фруктовых напитков и шум проезжающих машин. Дубайская многонациональность здесь возникала без торжественных речей — просто потому, что всем хотелось ужинать.

Даже футбол во дворе говорил на своём смешанном языке. Матчи проходили прямо на песке. Судья бегал босиком в кандуре кофейного цвета и выкрикивал по-английски названия углового и штрафного ударов. Семнадцатилетний эмиратец Альван Абдулла рассказывал, что они собирались каждый вечер и могли принять в игру любого. Правда, дружелюбие не отменяло азарта: матчи бывали очень серьёзными.

Всего в нескольких метрах от песчаного поля продолжалась улица. Под автомобильными сигналами шли старики с тростями, офисные служащие, туристы; между машинами пробирались мотоциклисты. Граница между двором и большим городом почти исчезала. Мяч оставался рядом с потоком людей, а игроком на один вечер мог стать тот, кто ещё утром был здесь незнакомцем.

Позднее у улицы появился ещё один язык — огромные изображения на стенах. В две тысячи шестнадцатом году здесь начали создавать работы для проекта «Дубайский музей улиц». Название звучало почти буквально: вместо музейных залов — фасады, вместо рам — целые здания, вместо ровного освещения — солнце, пыль и свет автомобильных фар.

Эмиратская художница Ашвак Абдулла взяла за основу знаменитую фотографию Нура Али Рашида, на которой запечатлены шейх Зайед и шейх Рашид. Она не просто увеличила снимок, а создала собственную живописную версию. Это была крупнейшая работа в её жизни. Десять дней художница провела под открытым небом, где ветер мешал краске, жара утомляла, а меняющийся свет постоянно заставлял заново оценивать цвета.

Французский художник Кан Ди-Эм-Ви покрыл другую стену круговыми узорами, навеянными традиционными плетёными корзинами. Прежде его самая большая роспись достигала восьми метров в длину и четырёх в высоту, но здешний фасад оказался значительно масштабнее. Сначала на стене появилась сетка трафаретных точек, затем — рисунок из баллончиков. Работа начиналась около восьми утра и иногда продолжалась до часу ночи.

Рядом возникли сокол китайского художника Хуа Тунаня, лодка с пожилым гребцом русской художницы Юлии Волчковой, дети французского мастера Сета и каллиграфия тунисца Инкмана. Авторы приехали из разных стран, но говорили о вещах, понятных именно здесь: о море, ремесле, семье, памяти, арабском письме и старом Дубае.

Так улица, выросшая из рядов одинаковых вилл, сама стала похожа на большую коллективную картину. Её создавали не только художники. В ней есть работа строителей, терпение портных, жар закусочных, вечерний футбол и голоса людей, для которых временное жильё постепенно становилось домом.

Новое имя связало дорогу с официальной историей страны. Старое осталось в повседневной памяти. Поэтому у этой улицы как будто два названия и две интонации. Второе декабря говорит о государстве и общей дате. Аль-Дияфа — о гостеприимстве, соседстве и привычке принимать самых разных людей. А сама улица удерживает оба смысла сразу.