Институт искусств Чикаго

Шестнадцатого апреля тысяча девятьсот тринадцатого года студенты вышли через двери Института искусств к южному портику. Там они устроили суд над французским художником Анри Матиссом. Один студент изображал обвиняемого, остальные зачитывали обвинения в «художественном убийстве» и преступном обращении с линией и цветом. Вместо подлинников суду предъявили написанные студентами копии трёх картин Матисса — «Роскоши», «Золотых рыбок и скульптуры» и «Голубой обнажённой». После приговора копии сожгли.

Протестующие пришли из того же здания, где висели осуждённые ими картины. Институт с момента основания в тысяча восемьсот семьдесят девятом году объединял музей и художественную школу. Слово «институт» в названии напоминает именно об этом устройстве: здесь одновременно собирали искусство, показывали его публике и учили будущих художников. В нынешнее здание музей и школа переехали в тысяча восемьсот девяносто третьем году.

Поводом для студенческого суда стала Международная выставка современного искусства, известная как «Армори-шоу» после первого показа в нью-йоркском военном арсенале. Добиться её приезда в Чикаго решил Артур Тейлор Олдис, зарабатывавший на недвижимости и входивший в руководство Института. В Париже он встретил организаторов выставки и пообещал им чикагскую площадку, хотя окончательного согласия музея ещё не было. Затем Олдис убеждал попечителей принять произведения Пикассо, Дюшана, Бранкузи и Матисса, которых американская публика почти не видела.

Директор Института Уильям Френч считал вкус Олдиса чересчур радикальным. Самих модернистов он подозревал то в безумии, то в шарлатанстве. Но Френч отвечал здесь за музей, открытый для всего города, и решил дать художникам возможность предстать перед публикой. Ради выставки он отменил несколько уже запланированных показов, освободил шесть залов постоянной экспозиции и потребовал прислать прежде всего самые непривычные европейские работы: знакомое искусство чикагцы могли увидеть и без этого.

Практическую сторону взял на себя исполнительный секретарь Ньютон Карпентер — администратор, которому были важны посещаемость, продажа билетов и газетное внимание. Он обсуждал перевозку, страховку, монтаж и каталоги, а заодно подогревал насмешливые разговоры о кубистах. Карпентер рассчитывал, что скандал приведёт людей в музей. Расчёт сработал: в отдельные дни через эти двери проходило до восемнадцати тысяч посетителей.

Преподаватели школы водили учащихся по залам и разбирали новые картины с явным неодобрением. Карпентер сначала боялся, что студенты увлекутся модернизмом; вскоре он с облегчением сообщил уехавшему Френчу, что этого не произошло. Студенты, в свою очередь, обвиняли Карпентера в превращении Института в цирк. Их суд над Матиссом стал публичным выговором собственному руководителю. Сжечь чучело художника администрация запретила, поэтому в огонь отправились только самодельные копии.

Карпентер получил рекордную публику, Олдис провёл выставку через сопротивление коллег, а студенты добились того, что финал показа обсуждали отдельно от картин. При этом Чикагский институт оказался единственным музеем на всём американском маршруте «Армори-шоу»: в Нью-Йорке работы висели в арсенале, в Бостоне — в помещениях художественного общества. Именно здесь произведения Матисса, Пикассо, Дюшана и Бранкузи впервые вошли в американский музей.

Через восемь лет промышленник Джозеф Уинтерботэм, желавший собрать для Чикаго искусство своего времени, учредил музейный фонд современной европейской живописи. Первой покупкой стала «Женщина у окна» Матисса. Позднее её продали по правилам фонда, разрешавшим заменять картины более сильными приобретениями. Сам фонд существует до сих пор; в его нынешнем составе находится «Натюрморт с геранью» Матисса. Южный портик, где студенты жгли копии его работ, тоже сохранился.