Эйкен‑Дом Ретта

Парадный дом здесь соединён с целым хозяйственным двором: рядом сохранились помещения для готовки, стирки, лошадей и экипажей. Городская усадьба служила не только для приёмов, её повседневную жизнь обеспечивали люди, жившие и работавшие в задних корпусах. Музей не стал возвращать комнатам нарядный вид: на стенах и полах оставили старые слои краски и следы перемен. Поэтому главный фасад и службы за ним приходится видеть как одну усадьбу.

В первом документе, который позволяет уверенно назвать Доркас Ричардсон, её записали среди имущества. Это брачный договор примерно тысяча восемьсот тридцать первого года: Харриет Лаундс вышла замуж за богатого рисового плантатора Вильяма Айкена-младшего, и принадлежавшая ей порабощённая девочка перешла к мужу вместе с остальной собственностью. Доркас было около десяти лет. Выбирать, в чьём доме жить, она не могла.

Молодожёны устраивали здесь свою главную городскую резиденцию. Вильям и Харриет Айкены расширили главный дом, кухню, прачечную, конюшню и жилые помещения над хозяйственными корпусами. Фамилия Айкен в названии относится к этому владельцу — будущему губернатору Южной Каролины, плантатору и поработителю. Фамилия Ретт появилась позже: единственная дожившая до взрослого возраста дочь Айкенов, Генриетта, вышла замуж за Эндрю Бернета Ретта и унаследовала усадьбу. Их потомки продолжали жить здесь.

Парадные комнаты обслуживал целый двор. Порабощённые жители готовили еду, стирали, шили, ухаживали за лошадьми, правили экипажами, присматривали за детьми и принимали на себя всю работу, необходимую для приёмов семьи. Какое именно занятие поручали Доркас, документы не сообщают. Известно другое: она прожила здесь около тридцати четырёх лет, вышла замуж и родила пятерых детей. Послевоенный список называет всю семью среди четырнадцати порабощённых людей, связанных с этим домом.

В тысяча восемьсот шестьдесят пятом году рабство закончилось, и Доркас впервые смогла сама определять, где жить и на что содержать семью. Почти сразу она начала помогать в приюте Шоу — первом в Южной Каролине приюте для чернокожих детей. Со временем Доркас стала старшей матроной, то есть заведовала повседневной жизнью учреждения и уходом за воспитанниками. Когда денег стало не хватать, она устроила благотворительную ярмарку и покупала детям овощи на собственные средства, добиваясь затем возмещения этих расходов.

Неизвестно, когда Доркас научилась читать и писать. До освобождения обучение порабощённых людей грамоте в Южной Каролине было запрещено. Зато банковская запись тысяча восемьсот семьдесят второго года сохранила её собственную подпись под документом об открытии счёта для сына Чарльза. После переезда приюта Доркас открыла на Митинг-стрит лавку, где продавала фрукты и дрова. Женщина, впервые попавшая в бумаги этого дома как чужая собственность, теперь подписывала финансовые документы и жила на доход от своего дела.

Последняя представительница семьи Ретт, Фрэнсис Дилл Ретт, передала усадьбу Чарлстонскому музею в тысяча девятьсот семьдесят пятом году за один доллар. Спустя двадцать лет Фонд исторического Чарлстона купил её и отказался возвращать комнатам условный первоначальный блеск. Сотрудники сохраняют здание в том состоянии, в каком его получили: укрепляют конструкции, но оставляют старую краску, полы и следы переделок.

Фамилии Айкен и Ретт остались на музейной вывеске. За главным домом по-прежнему стоят кухня, прачечная и комнаты, где жила семья Доркас. Её имя вернулось сюда из брачного договора и банковской квитанции; свежей отделкой эти помещения не закрыли.