Святой Михаил: материалы памяти

Около тысяча восемьсот тридцать седьмого года церковь Святого Михаила начала пользоваться трудом Вашингтона Маклина Гадсдена. Ему было примерно тринадцать лет. Он родился в рабстве и в начале этой службы не мог сам распоряжаться ни своей работой, ни платой за неё. Его делом стали восемь колоколов в белой башне над перекрёстком Брод-стрит и Митинг-стрит.

Храм открылся здесь в тысяча семьсот шестьдесят первом году. Провинциальное собрание разделило переполненный приход Святого Филиппа: жителей к югу от Брод-стрит приписали к новой церкви Святого Михаила. В башню установили английские часы и колокола, а город нанял официального хранителя времени. По этим четырём циферблатам горожане сверяли часы; четверти часа отмечали колокольные удары.

Вечером тот же набор управлял передвижением людей. «Первые колокола» предупреждали о начале ночного караула — зимой в семь часов, летом в восемь. «Последние» звонили соответственно в девять и десять. После них чернокожий житель Чарлстона мог оставаться на улице лишь с письменным пропуском. Для большинства речь шла о людях в рабстве: без бумаги их могли задержать как нарушителей комендантского часа. В годы, когда Гадсден служил в башне, колокола сообщали белым горожанам время визита или окончания рабочего дня, а ему и другим чернокожим — предел разрешённого движения.

В июне тысяча восемьсот шестьдесят второго года приход снял колокола и отправил их в Колумбию. Другие церковные колокола тогда переплавляли в пушки; эти оставили на хранение в сарае. При пожаре Колумбии в тысяча восемьсот шестьдесят пятом году они раскололись и частично расплавились. После войны церковные старосты собрали металл и отослали его в лондонскую литейную мастерскую Уайтчепела, где изготовили первый набор. Обломки смешали с новым металлом и снова отлили восемь колоколов.

В Чарлстон они вернулись уже после отмены рабства. Местные мастера неправильно установили деревянную раму: тяжёлые колокола нельзя было раскачивать. Гадсден продолжил службу свободным человеком и перешёл к клавиру — деревянной клавиатуре этажом ниже, соединённой тягами с языками неподвижных колоколов. Один звонарь теперь мог исполнять мелодию на восьми нотах.

Гадсден проработал здесь шестьдесят один год. В тысяча восемьсот девяносто восьмом году из-за болезни он подал в отставку. Церковные старосты назначили ему пенсию — пять долларов каждые три месяца. Через десять месяцев он умер.

Клавир Гадсдена сохранился в башне, хотя им больше не пользуются. В тысяча девятьсот девяносто третьем году мастера Уайтчепела установили правильную раму, и теперь восемь звонарей снова раскачивают восемь колоколов перед службами и по особым случаям. Самый тяжёлый носит имя Михаила; в его бронзе есть металл набора, который когда-то отмечал последний час, разрешённый Гадсдену на улицах собственного города.