Четыре угла: свобода перед судом

На перекрёстке Брод стрит и Митинг стрит сходятся мэрия, суд штата, федеральные учреждения и башня церкви Святого Михаила; белый портик окружного суда заметнее всего среди них. Городские власти отвели этот узел под общественные учреждения ещё на первом плане Чарлстона, а нынешний суд занял участок прежнего колониального капитолия. Внутри него и сегодня работают окружные учреждения, поэтому здесь по-прежнему соседствуют светская и церковная власть.

В феврале тысяча восемьсот двадцать первого года в белом здании на углу Брод-стрит рассматривали дело Кэтрин — порабощённой женщины, которая требовала признать её уже свободной. Заседал Суд справедливости: так назывался суд без присяжных, где канцлер, то есть судья, мог оценить обстоятельства дела и назначить справедливое возмещение.

Этот перекрёсток Брод-стрит и Митинг-стрит называют «Четырьмя углами закона». На одном углу стоит мэрия, на другом — окружной суд, где применяют законы штата, напротив — федеральные суд и почта, ещё один угол занимает церковь Святого Михаила, которую включили в эту схему как сторону церковного закона. Гражданский центр предусмотрели здесь ещё в первом плане города. Здание окружного суда возвели на месте колониального капитолия и закончили перестраивать в тысяча семьсот девяносто втором году. В нём и слушали дело Кэтрин.

Примерно в тысяча восемьсот двенадцатом году её прежние хозяева продали Кэтрин торговцу Антуану Плюме за триста долларов, хотя в суде её стоимость оценивали как минимум в восемьсот. Уступка была условием сделки: Плюме обещал освободить Кэтрин, когда она вернёт ему уплаченные триста долларов.

Кэтрин зарабатывала вне его дома и отдавала Плюме свои доходы. Чем именно она занималась, документы не сообщают. Свидетели позднее подтвердили, что она выплатила всю сумму. Плюме признал это прежней хозяйке Кэтрин, но потребовал ещё и проценты. Кэтрин продолжала работать; по свидетельским показаниям, принесённых ею денег уже хватило бы на две такие выплаты. Плюме всё равно не оформил освобождение.

После его смерти в тысяча восемьсот шестнадцатом году Кэтрин перестала отдавать заработок управляющему наследством и около двух лет жила самостоятельно. Затем в Чарлстон приехал наследник Пьер Бриссон. Письменного договора об освобождении он не нашёл, разыскал Кэтрин, вернул её в подневольное состояние и продал пекарю за шестьсот пятьдесят долларов.

Чтобы обратиться в суд, Кэтрин пришлось сначала найти белого представителя: закон не позволял ей вести такое дело от собственного имени. Молодой адвокат Айзек Эдвард Холмс согласился стать её официальным опекуном — в данном случае это означало говорить за неё перед судьями. Он доказывал, что Кэтрин просит не подарить ей свободу, а вернуть уже оплаченную.

Бриссон почти год не отвечал на иск. Пока дело ждало слушания, законодатели Южной Каролины запретили частное освобождение порабощённых людей: теперь для каждого человека требовался отдельный закон. Перед канцлером Генри Уильямом Десоссюром свидетели подтвердили и договор, и выплату денег. Судья допустил, что Плюме обманул Кэтрин, и назвал её положение крайне тяжёлым. Но бумаги об освобождении Плюме не оформил, а без них Десоссюр отказался признать Кэтрин свободной и прекратил дело.

Холмс затем обратился к законодательному собранию. Комитет согласился, что Кэтрин и ещё несколько человек исполнили свои договоры до введения запрета, однако подготовленный закон отложили и так и не приняли. Кэтрин осталась собственностью других людей. Сохранившиеся купчие показывают, что с тысяча восемьсот двадцать третьего по тысяча восемьсот двадцать пятый год её ещё четыре раза продавали и выкупали обратно; достоверного свидетельства о её дальнейшей судьбе нет.

За нынешним белым портиком по-прежнему находятся суд и учреждения округа. Именно здесь Десоссюр зафиксировал, что Кэтрин заработала условленную цену и могла содержать себя сама, — и оставил её записанной чужой собственностью.