Дом террора

За фасадом дома номер шестьдесят на проспекте Андраши работает музей Дом террора, посвящённый людям, которых в этих стенах держали в заключении и ломали на допросах. Подвальные камеры восстановлены по воспоминаниям тех, кому удалось отсюда выйти: большая часть следов исчезла вместе с уходившими сотрудниками. Под землёй этот дом соединили с соседними, и тюрьма разрослась в лабиринт, чьи границы до сих пор неизвестны. Подлинной осталась лишь верхняя комната, где пытали людей и которую цинично прозвали гимнастическим залом.

В феврале тысяча девятьсот сорок пятого года бои ещё шли на другом берегу Дуная, а Петер Габор уже возглавил в Пеште новую политическую полицию. Её создавали по советскому образцу, чтобы искать военных преступников и противников нового режима. Для штаба служба заняла дом номер шестьдесят на проспекте Андраши. Габор позднее объяснял: адрес выбрали намеренно — преступления предыдущего года исходили отсюда, значит, здесь же виновные должны были получить наказание.

До прихода Габора комнаты в доме арендовали сторонники Ференца Салаши, руководителя партии «Скрещённые стрелы». В тысяча девятьсот сороковом году Салаши назвал партийный штаб Домом верности. После захвата страны его партией осенью тысяча девятьсот сорок четвёртого года в бывшей угольной кладовой устроили тюрьму. Сюда свозили евреев, дезертиров, участников сопротивления; отсюда вооружённые отряды отправлялись за новыми пленниками. Людей допрашивали, пытали и убивали.

Политическая полиция сохранила и адрес, и назначение подвала. Сотрудники заняли соседние дома, соединили подвальные помещения и устроили тюремный лабиринт, точные границы которого до сих пор неизвестны. Служба меняла названия, расширяла полномочия, а круг обвиняемых давно вышел за пределы бывших фашистов. Одним из заключённых стал Вендел Эндреди, настоятель аббатства цистерцианского монашеского ордена в Зирце. До избрания настоятелем он преподавал математику и физику в будапештской гимназии. В тысяча девятьсот сорок восьмом году государство забрало школы его ордена, через два года распустило монашеские общины. Эндреди пытался сохранить связь между разогнанными монахами, переписывался с собратьями за границей и помогал молодым послушникам покинуть страну. Он знал, что его собираются арестовать: предупреждение пришло ещё во время поездки в Рим. Однако он вернулся в Венгрию, а осенью тысяча девятьсот пятидесятого года последним покинул аббатство, чтобы передать его назначенному чиновнику.

Через четыре дня, двадцать девятого октября, Эндреди перехватили по дороге к родственнику и привезли сюда. Первый допрос продолжался восемнадцать часов. Следователям требовалось, чтобы настоятель признался в шпионаже, заговоре и подготовке свержения государства, а заодно назвал людей, с которыми общался. Перед одним из допросов он молился о том, чтобы забыть имена друзей и никого не выдать.

Пять недель Эндреди отказывался подписывать обвинения в шпионаже и заговоре. Его заставляли делать приседания до потери сознания, избивали, пытали электричеством, вводили препараты, мешавшие сохранять ясность мысли. Перелом наступил, когда следователи пригрозили привести сюда других монахов и знакомых женщин и мучить их у него на глазах. Тогда он подписал ложные признания.

Летом тысяча девятьсот пятьдесят первого года Эндреди приговорили к четырнадцати годам заключения. Почти всё время его держали одного. Чтобы не потерять рассудок и память, бывший учитель решал в уме арифметические задачи. Первую книгу по математике или физике, которую он много лет просил у тюремщиков, ему выдали первого ноября тысяча девятьсот пятьдесят шестого года — в день освобождения. Через несколько месяцев его арестовали снова, затем отправили доживать в дом для престарелых при монастыре Паннонхалма. Вернуться в Зирц ему не разрешили. Только после смерти в тысяча девятьсот восемьдесят первом году Эндреди похоронили в церкви его аббатства.

Политическая полиция покинула дом после событий тысяча девятьсот пятьдесят шестого года, а её сотрудники уничтожили многие следы тюрьмы. Поэтому подвальные камеры нынешнего музея — реконструкции, созданные по воспоминаниям уцелевших заключённых. Показанная там камера смертников тоже относится к экспозиции: официальных казней по этому адресу не проводили. В первоначальном виде сохранилась одна комната для пыток на верхнем этаже, которую сотрудники называли «гимнастическим залом».

Музей открылся здесь в тысяча девятьсот втором году и получил название Дом террора в память о людях, которых в этих стенах держали, пытали и убивали при двух диктатурах. Рядом с восстановленными камерами напечатаны слова Эндреди о молитве перед допросом: он просил забыть имена друзей. Сам подвал пришлось воссоздавать по памяти тех, кому удалось отсюда выйти.