Площадь Жё-де-Баль и блошиный рынок

Десятого февраля тысяча восемьсот семьдесят третьего года Шарль Анри Лемайёр, брюссельский эшевен по общественным работам — член городского управления, отвечавший за улицы, — потребовал убрать Старый рынок с нынешней площади Аннессенс. В протоколе его доклада товар назван коротко: старое железо и прочее. По словам Лемайёра, такая выкладка заметно портила вид новых центральных бульваров.

Под «прочим» скрывался заработок старьёвщиков, тряпичников и торговцев подержанной одеждой. Они подбирали, сортировали и перепродавали то, что другие выбрасывали или отдавали за бесценок. Их покупателями были и собиратели редкостей, и люди, которым новая вещь была не по карману. Рынок занимал прежнее место с семнадцатого века, однако после того, как Сенну заключили под землю и над ней провели широкие бульвары, рядом открылись дорогие магазины и поселились состоятельные горожане. Их жалобы городское управление признало справедливыми.

Торговлю решили не запрещать, а отодвинуть от новых парадных улиц. С пятнадцатого марта продавцам велели раскладывать товар здесь, в Мароллах. Для них это означало риск потерять привычных покупателей, но право ежедневно торговать сохранилось, и клиентура вслед за рынком постепенно пришла на новое место.

Свободная площадка уже была готова. До середины девятнадцатого века здесь работала фабрика машин и локомотивов «Общество Лиса». Город купил её землю, фабричные корпуса снесли, а к тысяча восемьсот шестьдесят третьему году расчистили длинный прямоугольник. На нём жители играли в пелоту: две команды перебрасывали небольшой мяч, ударяя по нему ладонью. Поэтому французское название означает «площадь игры в мяч». Нидерландское «Воссенплейн», то есть «Лисья площадь», сохраняет память о фабрике.

На освобождённых семи тысячах квадратных метров старьёвщики разложили одежду, утварь и железо прямо на земле. Вместе с торговцами сюда перешло и название «Старый рынок»: старым был сам рынок, а не новая для него площадь. Прежнее место на площади Аннессенс расчистили для обновлённого центра, а торговцы продолжили жить перепродажей чужих вещей в Мароллах.

Теперь рынок открывается здесь каждое утро. Городской регламент отводит ему триста семьдесят торговых мест и разрешает продавать только вещи, которыми уже пользовались. То самое «старое железо и прочее», которое Лемайёр удалил с новых бульваров, до сих пор имеет на площади официально закреплённое место.