Старый Южный молитвенный дом

Пуританская община возвела этот кирпичный дом в тысяча семьсот двадцать девятом году, оставив под одной крышей богослужение и общие дела горожан. Южным его зовут по более раннему дому общины у тогдашней городской окраины; старое имя закрепилось после появления другой южной общины. Среди колониальных залов Бостона ему не было равных по величине, а нижние скамьи и галерея собирали большую аудиторию. Позже британская кавалерия превратила помещение в манеж и пустила кафедру со скамьями на топливо, поэтому видимые сейчас нижние ряды изготовили по планам восемнадцатого века лишь в тысяча девятьсот сорок седьмом.

Без четверти шесть вечера шестнадцатого декабря тысяча семьсот семьдесят третьего года в этот зал возвращается Фрэнсис Ротч. Ему двадцать три. Он квакер и молодой представитель семьи, зарабатывающей китобойным промыслом и морской торговлей. Семейное судно «Дартмут» отвезло в Лондон китовый жир, а на обратном пути приняло сто четырнадцать ящиков чая Ост-Индской компании. Теперь судьбы корабля и груза ждут около пяти тысяч человек, собравшихся внутри и на улице.

Пошлина на чай существовала и раньше. Новый закон дал Ост-Индской компании возможность продавать его в колониях напрямую и дёшево. Покупатель всё равно платил бы сбор, установленный парламентом, где у колонистов не было представителей. Принять выгодный чай означало признать право парламента назначать такие сборы; местные торговцы заодно получали огромного привилегированного конкурента.

Бостонцы решили, что чай должен вернуться в Англию, не сходя на берег. Ротч согласился отправить «Дартмут» обратно, но таможня отказала ему в разрешении на выход. Через двадцать дней после прибытия чиновники могли изъять груз и выгрузить его сами. Самовольно пройти мимо форта и военных кораблей у входа в гавань тоже было нельзя. Ротч прямо говорил собранию, что такой рейс разорит его. Толпа отвечала, что выгрузить чай он попытается на свой страх и риск.

Для этого спора выбрали Старый Южный дом собраний. Пуритане построили кирпичное здание в тысяча семьсот двадцать девятом году для богослужений и общих заседаний. Слово «Южный» унаследовано от первого дома общины, стоявшего на тогдашней южной окраине Бостона; «Старым» его стали называть после появления другой общины — Новой Южной. В колониальном Бостоне это был самый большой зал. Когда Фанел-холл не вместил желающих решать судьбу чая, заседание перенесли сюда. Организаторы назвали его «Собранием народа»: это было уже не обычное городское собрание с узким кругом допущенных избирателей.

Утром шестнадцатого декабря собравшиеся отправили Ротча к королевскому губернатору Томасу Хатчинсону. Губернатор добивался исполнения таможенных правил и находился в загородном доме в Милтоне, примерно в десяти милях от города. Ротч проделал путь туда и обратно и привёз окончательный отказ: Хатчинсон не выпустит судно без таможенного разрешения, а таможня не даст разрешения, пока чай остаётся на борту.

Председатель собрания Самуэль Адамс, организатор сопротивления, добивавшийся возвращения груза без уплаты пошлины, произнёс: «Это собрание больше ничего не может сделать для спасения страны». Позднее фразу стали считать заранее условленным сигналом, хотя надёжного доказательства такого уговора нет. Люди начали выходить. Около ста пятидесяти мужчин, некоторые с лицами, вымазанными сажей, и в подобии одежды коренных американцев, направились к причалу Гриффина. За три часа они вскрыли и выбросили в гавань триста сорок два ящика с трёх судов. Остальной груз и сами корабли они намеренно не повредили: Ротч лишился чая, который ему не принадлежал, но сохранил «Дартмут».

Участники разошлись по домам, не называя сообщников. Разоблачение грозило арестом за измену и исками Ост-Индской компании; некоторые хранили тайну ещё много лет. Парламент наказал весь Бостон: закрыл порт до возмещения стоимости чая, ограничил местное самоуправление и собрания, прислал новые войска.

Во время последующей британской оккупации кавалеристы заняли именно этот зал. Они вырвали кафедру и скамьи, пустили дерево на топливо, устроили бар на галерее и превратили помещение в школу верховой езды. Община смогла восстановить интерьер только в тысяча семьсот восемьдесят третьем году. Большинство нижних скамей, которые стоят внутри сейчас, изготовили в тысяча девятьсот сорок седьмом по плану восемнадцатого века. Толпа Ротча и Адамса находилась между этими кирпичными стенами, но сидела на других скамьях.