Музей Бостонского чаепития

Павильон музея стоит на мосту Конгресс-стрит над акваторией канала Форт-Пойнт. Нынешняя линия берега пролегла поверх старого Гриффинс-Уорф, а его вероятное место связывают с участком ближе к отелю «Интерконтиненталь». У музейного причала пришвартованы воссозданные «Бивер» и «Элеанор»; реконструкции «Дартмута» здесь нет. На экскурсии каждому достаётся имя реального участника и ящик-макет.

Вечером шестнадцатого декабря тысяча семьсот семьдесят третьего года тридцатиоднолетний бостонский сапожник Джордж Роберт Твелвс Хьюз пришёл к причалу Гриффинс-Уорф уничтожать чужой груз. Лицо и руки он вымазал угольной пылью, одежда должна была изображать наряд индейца-мохока. Хьюз жил починкой обуви и не мог позволить себе открытое участие в преступлении, которое британская корона могла счесть изменой.

Спор возник не из-за подорожания чая. Парламент позволил терпевшей убытки Британской Ост-Индской компании ввозить его в колонии напрямую. Цена снижалась, но сохранялась пошлина, установленная без согласия избранных колонистами собраний, а продавать чай могли только назначенные компанией посредники. Покупка означала бы, что бостонцы приняли и пошлину, и монополию.

Первым сюда пришёл «Дартмут» со ста четырнадцатью ящиками чая. Закон отводил двадцать дней на разгрузку и уплату сбора; после этого таможенники могли конфисковать судно и товар. Организаторы сопротивления добились, чтобы «Дартмут», а затем «Элеанор» и «Бивер» поставили вместе у Гриффинс-Уорф под охраной горожан.

За «Дартмут» отвечал молодой купец Фрэнсис Ротч. Он пытался спасти семейное судно, вернуть чай в Англию и не оказаться виноватым ни перед таможней, ни перед многотысячным собранием бостонцев. В последний день срока около пяти тысяч человек отправили его просить разрешения на выход из гавани у Томаса Хатчинсона — королевского губернатора Массачусетса, добивавшегося исполнения закона. Хатчинсон отказал. Когда Ротч вернулся с этим ответом, легального выхода уже не осталось.

К Гриффинс-Уорф двинулись около ста пятидесяти переодетых мужчин. На причале они разделились на три отряда и одновременно поднялись на суда. Хьюза назначили боцманом — человеком, который передаёт распоряжения и организует палубную работу. В старости он вспоминал, как потребовал у капитана ключи от люков и свечи. Капитан отдал их, попросив не портить корабль и снасти.

Одни участники вытаскивали ящики из трюмов, другие разбивали их топорами, третьи сбрасывали чай за борт. За три часа они уничтожили все триста сорок два ящика. Корабли, вещи команды и прочие товары оставили целыми. Когда один из участников, О’Коннор, попытался унести чай в карманах и подкладке пальто, Хьюз схватил его за полу и оторвал её. Даже украсть часть обречённого груза означало превратить общее действие в обычный грабёж. Единственный случайно сломанный замок участники затем заменили.

После разгрузки Хьюз вернулся домой, не выясняя имён людей из соседних отрядов. Каждый должен был хранить собственную тайну и сам отвечать за последствия. Личных признаний почти не было, но наказание получил весь Бостон. В тысяча семьсот семьдесят четвёртом году парламент закрыл порт до возмещения стоимости чая, ограничил самостоятельность Массачусетса и ввёл в город войска. Делегаты двенадцати колоний собрались на Первый Континентальный конгресс, чтобы выработать общий ответ. Весной следующего года столкновения при Лексингтоне и Конкорде начали войну. Хьюз выбрался из Бостона и служил на приватирских судах и в ополчении, а после войны снова зарабатывал ремеслом и жил небогато.

Самого Гриффинс-Уорф больше нет. Позднейшая засыпка берега скрыла причал, а его наиболее вероятное место находится ближе к нынешнему отелю «Интерконтиненталь». Музей стоит на мосту Конгресс-стрит над той же акваторией канала Форт-Пойнт. Пришвартованные здесь «Бивер» и «Элеанор» — реконструкции двух судов; третьего, «Дартмута», среди них нет. На музейной экскурсии посетителям раздают имена реальных участников и предлагают сбросить за борт ящик-макет — повторить ту работу, ради которой сапожнику Хьюзу понадобились угольная пыль, ключи от трюма и чужая свеча.