Португальская синагога

Свет в этом высоком зале по-прежнему берут от свечей в тяжёлых люстрах: электрического освещения здесь нет. Его возвела в тысяча шестьсот семьдесят пятом году сефардская община, для которой прежние молельни уже стали малы. Семьи, чьи предки пережили изгнания и вынужденные крещения в Испании и Португалии, смогли в Амстердаме вновь открыто исповедовать иудаизм. Вдоль стен идут галереи, а семьдесят два окна наполняют зал дневным светом.

В тысяча девятьсот сорок втором году шестнадцатилетний Лео Палаче встретил здесь Фердинанда аус дер Фюнтена, начальника Центрального бюро по еврейской эмиграции. Безобидное название прикрывало учреждение, организовывавшее депортации. Аус дер Фюнтен подбирал зал, куда можно было свозить и запирать сотни амстердамских евреев перед отправкой в лагеря. Огромная Португальская синагога стояла посреди еврейского квартала, рядом проходили трамваи — здание казалось подходящим.

Португальской её назвали по общине, которая возвела этот комплекс в тысяча шестьсот семьдесят пятом году. Это были сефарды — потомки евреев Испании и Португалии. Многие их предки после изгнаний и насильственных крещений жили как христиане; в Амстердаме семьи получили возможность открыто вернуться к иудаизму. Португальцами здесь называли и тех, чьи родные когда-то бежали в Португалию из Испании. Когда прежние молельни стали тесны, руководители общины получили разрешение четырёх бургомистров и построили большой молитвенный зал с семьюдесятью двумя окнами.

Лео был сыном профессора семитских языков и главы этой общины Йехуды Лиона Палаче. С начала оккупации он входил в добровольную пожарную стражу: не менее сорока еврейских мужчин дежурили в комплексе, опасаясь налётов и поджогов. По сохранившемуся в семье рассказу, во время осмотра Лео объяснил аус дер Фюнтену, что электричества в синагоге нет, а огромные окна невозможно быстро закрыть для обязательного затемнения. Сделать из этого зала охраняемый сборный пункт оказалось трудно. Немцы отказались от синагоги и выбрали Голландский театр, почти лишённый окон.

Дежурства продолжались. Когда общину лишили доступа к зданию, пожарные спрятали церемониальные предметы и копию списка прихожан в полости между сводом молитвенного зала и чердаком. Второго февраля тысяча девятьсот сорок четвёртого года последних еврейских сторожей арестовали. Лео прошёл через лагерь Вестерборк и Бухенвальд и дожил до освобождения; его родных отправили в Освенцим и убили.

После арестов охрану приняли нееврейские городские пожарные. Они оставались здесь и в Голодную зиму, когда из опустевших домов и других синагог выламывали деревянные лестницы, двери и скамьи на топливо. В этом зале сохранились галереи, мебель, медные люстры и свитки Торы в ковчеге.

Девятого мая тысяча девятьсот сорок пятого года сюда пришли сотни переживших оккупацию евреев. На первой большой открытой службе после освобождения спасённые свитки вынесли из ковчега к возвышению, где читают Тору. Лео Палаче позднее вернулся в общину, участвовал в её руководстве и собирал средства на ремонт синагоги.

В ней и сейчас проходят богослужения. Электрического освещения по-прежнему нет: в люстрах зажигают около тысячи свечей. Семьдесят два окна, которыми шестнадцатилетний пожарный объяснил непригодность зала для депортационного пункта, остались на своих местах.