Аудезейдс-Ворбургвал

На канале у старой гавани долго соседствовали ночлег для моряков, питейные заведения, дешёвые комнаты и публичные дома. В семнадцатом веке здесь, однако, селились состоятельные, нередко католические купцы; за дорогую одежду берег прозвали Бархатным валом. Дом номер сорок с улицы выглядит жилым, хотя над ним три чердака складываются в церковный зал на сто пятьдесят человек. К алтарю вели лестницы из тесного переулка, а наверху сохранились галереи и складная кафедра.

Аудезейдс-Форбургвал означает «передний крепостной вал старой стороны». Старой стороной называли половину средневекового Амстердама вокруг Старой церкви. В тысяча триста восемьдесят пятом году горожане выкопали дальше к востоку ещё один оборонительный канал и насыпали новый вал. Прежняя линия стала передней — Форбургвал, новая получила имя Ахтербургвал, задний вал. Район Де Валлен, «Валы», до сих пор носит название этих укреплений.

Северная часть канала оказалась рядом со старой гаванью. Морякам требовались постоялые дворы и трактиры; возле них селились женщины, продававшие сексуальные услуги. Когда с тысяча шестьсот тринадцатого года богатые семьи начали переселяться в новый пояс каналов, здесь становилось больше дешёвых комнат, питейных заведений и публичных домов. После Второй мировой войны городские чиновники фактически сосредоточили проституцию в этом квартале. Так старый портовый быт закрепился именно у бывших валов.

Но в семнадцатом веке этот берег выглядел иначе. Здесь жили состоятельные, часто католические купцы, а канал прозвали Бархатным валом: бархатная одежда служила заметным признаком достатка. Десятого мая тысяча шестьсот шестьдесят первого года дом у канала и два строения в переулке за ним купил Ян Хартман. Он начинал подмастерьем пекаря, затем торговал чулками и полотном и стал откупщиком винного акциза — брал на себя сбор налога и отвечал собственным имуществом за обещанную городу сумму. Три дома обошлись ему в шестнадцать тысяч гульденов. Хартман хотел показать, чего добился: украсил парадную комнату мрамором и поместил над камином семейный герб.

При этом Хартману-католику требовалось место для мессы. С тысяча пятьсот семьдесят восьмого года католические богослужения в Амстердаме нельзя было проводить публично. Городские чиновники знали о домашних церквях и терпели их, пока с улицы ничто не выдавало храма.

Хартман соединил верхние этажи трёх купленных домов и велел убрать перекрытия между чердаками. Получился церковный зал на сто пятьдесят человек. Прихожане входили не с набережной, а через дверь в узком переулке Хейнтье-Хукстег и поднимались по лестницам. Петрюс Парментир, августинский священник, собиравший в протестантском городе католическую общину, поселился в одном из задних домов и начал служить здесь. Только за тысяча шестьсот шестьдесят седьмой год в чердачной церкви крестили семьдесят детей и обвенчали четырнадцать пар.

Хартман заплатил за этот храм почти всем, что сумел заработать. В апреле тысяча шестьсот шестьдесят восьмого года он умер, оставив семье крупные долги. Через два года Парментиру пришлось уйти в другую домашнюю церковь. Ещё год спустя наследники Хартмана не смогли внести причитавшуюся казне сумму винного акциза. Дома, служившие обеспечением долга, продали с принудительного аукциона.

Новые владельцы сохранили церковный зал, и позднее службы возобновились. Тридцатого марта тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года приходской священник перевёз Святые Дары отсюда в новый открытый храм уже в незакрытой карете. Через год католическое историческое общество выкупило дома, спасло церковь от разборки и открыло музей.

За фасадом дома номер сорок по-прежнему соединены чердаки трёх зданий, сохранились алтарь, галереи и складная кафедра. Вывеска «Наш Господь на чердаке» говорит буквально, что находится наверху.