Маникарника‑гхат

Берег Ганга у Маникарники служит для индуистских кремаций. Смерть здесь связывают с мокшей, освобождением умершего от круга новых рождений. Над берегом сохранился старый бассейн Маникарника-кунд, а рядом почитают Чаранпадуку, камень с отпечатком стопы Вишну. Предания о водоёме и потерянном ушном украшении объясняют имя этого гхата.

Маникарника устроена как несколько соседних участков с разными правами и обязанностями. На кремационных площадках складывают костры, выше и позади них хранят и продают дрова, а у реки совершают обряды. Тело обычно ненадолго опускают в Ганг, затем переносят на костёр. Родственник, ведущий церемонию, получает огонь у домов — семей, которым принадлежат наследственные права распоряжаться площадками. Дом, дежурящий в этот день, выдаёт пламя, принимает плату и следит за сожжением. Дрова покупают отдельно. После кремации остатки уносят в реку.

Плата за огонь здесь однажды стала причиной покупки целого участка берега. Этнографы записали это как местное предание, а не как сделку, подтверждённую сохранившимся договором.

В восемнадцатом веке богатый пенджабский торговец Лала Кашмири Мал привёз тело матери на Харишчандра-гхат, другое кремационное место Варанаси. Служители потребовали сумму, которую он счёл непомерной. Для семьи это был тяжёлый момент: пока стороны спорили, последний обряд над матерью оставался незавершённым. Кашмири Мал мог заплатить — торговля сделала его состоятельным, — но не захотел оставлять распорядителям право назначить любую цену.

Он перенёс тело на Маникарнику и купил здесь место для кремации. Согласно преданию, мерой участка стали его деньги: торговец покрыл часть берега золотыми монетами. На приобретённой земле мать наконец сожгли, а Кашмири Мал закрепил площадку за своей общиной.

Так появилась Панджаби-чабутра, или Кхатри-чабутра: поднятая кремационная платформа для выходцев из Пенджаба и представителей торговой общины кхатри. Ею пользовались и индуисты, и сикхи; позднее сюда стали допускать также связанных с ними синдхов. Право на отдельную площадку пережило и самого купца, и те монеты, которыми он, по рассказам, отмерил землю. Платформой распоряжается объединение «Кхатри-самадж»: для похорон её отпирают ключом.

Кашмири Мал добивался места именно на Маникарнике потому, что сожжение здесь в индуистской традиции связывают с мокшей — освобождением умершего от новых рождений. Считается, что Шива произносит у уха умершего тарака-мантру, помогающую перейти за пределы земного существования. Поэтому огонь, который поддерживают домы, покупают как необходимую часть обряда, а не как обычную головню.

Ухо присутствует и в названии гхата. «Мани» означает драгоценный камень, «карника» — ушное украшение. Предания расходятся в подробностях. По одному из них, Вишну вырыл здесь своим диском священный водоём и совершал подвижничество; когда Шива склонил голову, его украшение упало в воду. Другая версия называет потерянную серьгу украшением Парвати или Сати. Это религиозные рассказы, а не установленная история происхождения названия. Их вещественными указателями служат Маникарника-кунд, старый бассейн над кремационными площадками, и Чаранпадука — камень, почитаемый как отпечаток стопы Вишну.

Золотых монет Кашмири Мала на берегу нет. Их место заняла запираемая Панджаби-чабутра: купленное для похорон одной матери право до сих пор открывают ключом для следующих погребальных процессий.