Лес, посаженный для будущих поколений

На месте старых полей и заросших участков вокруг Мэйдзи дзингу выросла роща с заранее рассчитанной сменой деревьев. Её нижний ярус составляют вечнозелёные дубы, кастанопсисы и камфорные деревья, а над ними ещё держатся хвойные породы и высокие сосны. Сосны должны со временем уступить пространство широколиственным деревьям, поэтому лежащие стволы оставляют перегнивать, а листву с дорожек возвращают к корням. Справа от входных торий стоит камфорное дерево, дошедшее сюда из родной деревни одного из создателей рощи.

В тысяча девятьсот пятнадцатом году премьер-министр Окума Сигэнобу потребовал посадить здесь японские кедры. Он хотел получить величественный лес, похожий на рощи у древнего святилища Исэ. Для Мэйдзи-дзингу, создаваемого в память об императоре Мэйдзи и императрице Сёкэн, такое решение казалось достойным.

Леса на этом месте почти не было. Из семидесяти гектаров прежние рощи занимали лишь восемь; остальная земля представляла собой поля и заросшие пустыри. Рядом проходила железная дорога, паровозы выбрасывали дым и сажу, а сухой почве не хватало влаги. Кедры здесь росли бы плохо и постепенно гибли.

Окуме возразил Хонда Сэйроку, профессор лесоводства Императорского университета Токио — нынешнего Токийского университета. Именно ему поручили создать рощу, которая должна была существовать столетиями. Хонда отвечал за этот расчёт своим профессиональным именем: к тому времени он уже спроектировал парк Хибия и преподавал первое в Японии университетское направление по садово-парковому искусству.

Доказательства для него собирал Уэхара Кэйдзи, аспирант Хонды, добивавшийся места в проекте. Он обследовал восемьдесят восемь старых святилищ и изучал рощи вокруг древних императорских курганов. Люди когда-то насыпали эти курганы, а затем веками почти не вмешивались в растительность. Семена прорастали сами, упавшие стволы и листья превращались в почву, молодые деревья занимали место старых.

Хонда, Уэхара и лесовод Хонго Таканори предложили воспроизвести здесь тот же процесс. В нижнем ярусе они разместили вечнозелёные дубы, кастанопсисы и камфорные деревья, подходящие токийской земле. Выше посадили хвойные породы, а над ними — уже взрослые сосны, чтобы новая роща сразу получила высокий силуэт. Сосны предназначались лишь первому поколению леса. После их гибели свет и пространство должны были достаться широколиственным деревьям.

Комиссия утвердила расчёт лесоводов. Со всей Японии прислали около ста тысяч деревьев, а сто десять тысяч добровольцев сажали их и прокладывали дорожки. К открытию святилища в тысяча девятьсот двадцатом году роща уже стояла, но завершённой её никто не считал. Хонго изобразил на чертежах четыре состояния: сразу после посадки, через пятьдесят, сто и сто пятьдесят лет. Отмирание первых деревьев входило в план наравне с их посадкой.

Уэхара три года руководил работами на месте, затем защитил по этому опыту докторскую диссертацию. В тысяча девятьсот двадцать четвёртом году он основал первую в Японии техническую школу ландшафтного искусства.

Исследование, завершённое в две тысячи тринадцатом году, показало, что широколиственные породы действительно заняли предусмотренное для них место. Теперь здесь насчитывают двести тридцать четыре разновидности деревьев. Новые не подсаживают, упавшие стволы не вывозят, а собранные с дорожек листья возвращают под деревья.

Справа от входных тории до сих пор растёт камфорное дерево, присланное из Кавараи, родной деревни Хонды. Кедрового леса, которого добивался Окума, здесь нет.