Кафедральный собор и капелла Девы Гваделупской

В капелле, соединённой с кафедральным собором, от картины тысяча шестьсот первого года остались лица Марии и Младенца. Всё остальное, что кажется живописью, составлено из позолоченного серебра, жемчуга, драгоценных камней, медалей и колец. К этому превращению привели сами горожане.

Иеронимит Диего де Оканья прибыл из испанской Эстремадуры не как странствующий художник. Монастырь Санта-Мария-де-Гваделупе отправил его основывать братства и собирать пожертвования. Оканья писал копии монастырской Чёрной Мадонны и оставлял их там, где находил влиятельных покровителей. Именно от испанского монастыря происходит здешнее имя Гваделупской Девы; к мексиканскому образу оно отношения не имеет.

В Потоси одну такую картину увидел Алонсо Рамирес де Вергара — епископ Ла-Платы, добивавшийся для своего кафедрального собора столь же почитаемого образа. Он пригласил Оканью сюда. Декан капитула Хуан де Ларратеги, старший священник собора, поселил монаха в своём доме и оплатил материалы.

Вскоре во время мессы произошло землетрясение. Оканья находился в соборе и, увидев, как расходятся свод и стены, призвал на помощь Гваделупскую Деву. Само землетрясение зафиксировано в актах капитула. Чудом жители сочли то, что храм не обрушился и находившиеся внутри спаслись. После этого Ларратеги стал обходить дома и просить драгоценности для ещё не законченной картины.

Оканья сразу прикреплял дары к холсту. Так поступали с почитаемыми изображениями в Испании: нарисованное одеяние постепенно становилось настоящим убором. Жители приносили жемчуг, рубины, изумруды, цепочки и кольца. Для Оканьи щедрость вкладчиков означала успех его монастырской миссии; для дарителей каждый камень оставался платой за исполненную просьбу или памятью о пережитой опасности.

Епископ распорядился поместить готовый образ в своей капелле. Изначально он получил это место у соборного капитула для собственной усыпальницы и намеревался похоронить здесь себя. Картина изменила назначение помещения. На её внесение Рамирес де Вергара созвал священников и религиозные братства из окрестных поселений. Личная погребальная капелла епископа стала святилищем городской покровительницы.

Небольшое помещение вскоре перестало вмещать её почитателей. В тысяча шестьсот семнадцатом году архиепископ Херонимо Мендес де ла Тьедра распорядился расширить капеллу и устроить отдельный вход с улицы. Поэтому она выглядит самостоятельным храмом, хотя внутри сообщается с кафедральным собором.

Пожертвования продолжали пришивать к образу и после смерти Оканьи. К тысяча семьсот восемьдесят четвёртому году их тяжесть разорвала холст. Капеллан Педро Антонио Рохас-и-Аргандонья на собственные деньги заказал серебрянику позолоченную пластину. Лица Марии и Младенца вырезали из повреждённой картины и перенесли на металлическую основу; драгоценности закрепили уже на ней. Спасая святыню, люди почти полностью разобрали произведение Оканьи.

Перед сентябрьским праздником этот тяжёлый серебряный образ выносят из капеллы в соседний собор, где совершают новену — девять дней молитв. После мессы и городской процессии его возвращают обратно. Путь занимает несколько метров: из усыпальницы, которую епископ уступил картине, в главный храм и снова к двум лицам, оставшимся от работы монаха.