Площадь Республики

Площадь Республики собрали как центральный узел Нойштадта, района, проложенного на месте разобранных укреплений Страсбурга. Вокруг круглого сада стоят учреждения, бывший дворец императора и проспект к университету: весь этот ансамбль задумывали для города со столичными притязаниями. Сад пережил несколько переименований, а от стоявшей здесь конной статуи осталась лишь голова, которую теперь хранит Исторический музей.

В центре круглого сада женщина держит на коленях двух умирающих сыновей. Они обнажены, оружия рядом нет. Тела развёрнуты в разные стороны, но руки братьев соприкасаются. На постаменте написано только: «Нашим павшим». Не сказано, за какую страну они погибли.

Эта недоговорённость начинается с самой площади. После Франко-прусской войны тысяча восемьсот семидесятого — тысяча восемьсот семьдесят первого годов Эльзас присоединили к Германской империи. Германская администрация разобрала часть укреплений Страсбурга и стала строить Нойштадт — Новый город, рассчитанный на столичную роль. Здесь сошлись учреждения, дворец императора и проспект к университету. Площадь назвали Кайзерплац — Площадью императора.

В тысяча девятьсот одиннадцатом году в круглом саду установили конную статую Вильгельма Первого, короля Пруссии и первого германского императора. При нём Эльзас перешёл к Германии, поэтому его фигура отмечала именно тот поворот, после которого возник весь этот район.

Ночью с двадцатого на двадцать первое ноября тысяча девятьсот восемнадцатого года германские части уже покидали Страсбург, а французские войска ещё не вошли. Горожане стащили Вильгельма с постамента, обезглавили статую и били бронзу кувалдами. Рабочие муниципалитета затем увезли корпус на переплавку; голова исчезла. В следующем году Кайзерплац получила нынешнее имя — Площадь Республики, то есть Французской республики, к которой вернулся город.

Но для памятника павшим французская формула «умерли за родину» здесь не годилась. В начале Первой мировой жители Страсбурга были германскими подданными: одних призвали в германскую армию, другие эльзасцы ушли добровольцами к французам. Члены одной семьи могли оказаться под разными флагами, а могилы погибших часто оставались далеко от дома.

Постоянного городского мемориала не было ещё восемнадцать лет. В тысяча девятьсот тридцать шестом году Генри Леви, бывший первый заместитель мэра и владелец крупных мельниц, создал комитет, чтобы наконец дать семьям место для общего траура. В комитет вошли ветераны, военные вдовы, инвалиды, католические, протестантские и еврейские представители. Деньги собирали город, предприятия и частные жертвователи.

Комитет поручил работу скульптору Леону-Эрнесту Дривье. В тысяча девятьсот восемнадцатом году он создал официальный бюст победившей Франции; здесь ему предстояло изобразить город, у которого победа одной стороны не возвращала обоих сыновей. Дривье снял с фигур мундиры. Генри Леви объяснил на открытии: перед матерью-Страсбургом лежат братья, которых аннексия развела по двум армиям и свела противниками на войне. Отсюда их соединённые руки и короткая надпись без названия страны.

Роялистская газета ответила нападками на еврейское происхождение Леви и на дело, которым он зарабатывал, — мукомольные предприятия. Памятник это не остановило. Восемнадцатого октября тысяча девятьсот тридцать шестого года его открыл президент Франции Альбер Лебрен. Меньше чем через полгода Генри Леви умер.

В тысяча девятьсот сороковом году площадь переименовали в Площадь Бисмарка, но скульптуру оставили целой. С тысяча девятьсот сорок пятого года это снова Площадь Республики. От конной статуи на площади ничего не осталось: корпус переплавили, а найденную много десятилетий спустя голову Вильгельма теперь хранит Исторический музей. В круглом саду, немного в стороне от прежнего императорского постамента, венки кладут к двум сыновьям без мундиров.