Рива и южный фасад

Южная стена дворца когда-то стояла у рабочей кромки гавани: раскопки вывели на свет древний причал, отстоящий от фасада приблизительно на двенадцать метров. На полосе суши между ним и дворцовыми стенами разгружали суда и вытаскивали на берег небольшие лодки. Выше находились личные комнаты императора, а малые ворота в южной стене, по-видимому, давали к воде служебный проход. Со временем к римскому фасаду пристроили жилые дома и торговые лавки, и они до сих пор образуют край набережной.

Ривой в Сплите называют набережную перед южным фасадом дворца. На уличных табличках стоит другое имя — набережная Хорватского народного возрождения. Так увековечили культурное и политическое движение девятнадцатого века: его участники добивались общего литературного языка и объединения хорватских земель, разделённых границами внутри империи. Официальное название осталось на картах, а в разговоре победила короткая «Рива». Здесь встречаются, сидят в кафе, проводят праздники и чествуют спортсменов.

Расстояние от дворцовой стены до воды обманчиво. При раскопках археологи нашли древнюю причальную стенку примерно в двенадцати метрах перед фасадом. На площадке между нею и дворцом разгружали грузы и вытаскивали небольшие суда. Над причалом тянулись императорские покои с большими арками, а маленькие южные ворота, вероятнее всего, служили спуском к морю и хозяйственным входом. Позднее жители встроили в римский фасад дома и лавки, которые стоят вдоль Ривы до сих пор.

В конце шестнадцатого века на восточном продолжении этой набережной появился человек, которому одной пристани было мало. Даниэль Родрига, португальский еврей-сефард и купец, зарабатывал дальней торговлей между владениями Османской империи и портами Адриатики. Его семья принадлежала к общине, преследования которой вынудили многих покинуть Пиренейский полуостров. Родрига хотел получить для таких торговцев право безопасно жить и вести дела на землях Венецианской республики.

В тысяча пятьсот семьдесят седьмом году он предложил венецианским сенаторам провести караванный путь через Сплит, которым тогда управляла Венеция. У самой гавани следовало построить таможню, склады и лазарет — закрытый комплекс, где люди и товары проходили карантин. Родрига вкладывал собственные деньги, договаривался с османскими чиновниками и обещал направить через Сплит торговлю, уходившую конкурентам Венеции.

Альвизе Лоредан, назначенный Венецией глава Сплита, добивался отказа. Он открыто возражал против того, чтобы большим городским предприятием распоряжался еврей вместе с другими еврейскими купцами. Проект задерживали таможенные споры, нехватка средств и сопротивление торговых соперников. Родрига продолжал подавать прошения и искать партнёров.

Через пятнадцать лет торговую станцию официально открыли. Место выбрали сразу за юго-восточной башней дворца: караваны могли входить с суши, не проходя через жилые кварталы, а обработанный товар отправляли морем в Венецию. В закрытых дворах оставляли купцов, погонщиков и грузы примерно на сорок дней. Медь, шерсть, шёлк, кожи, рис и пряности держали отдельно, обеззараживали и только потом переносили на суда.

Поток оказался таким большим, что к середине семнадцатого века венецианцы четырежды расширяли лазарет; его здания протянулись вдоль гавани более чем на двести метров. Сплит вошёл в число главных европейских портов для торговли с Османской империей. Родригу утвердили консулом еврейских торговцев, а его община получила льготы, которых он добивался вместе с разрешением на строительство.

Когда караванная торговля угасла, в помещениях разместили казармы, тюрьму, склад и театр. Восточную часть разобрали ради железной дороги, остальные здания тяжело повредили бомбардировки тысяча девятьсот сорок третьего и тысяча девятьсот сорок четвёртого годов. После войны их снесли; последнюю башню убрали перед строительством Туристического дворца в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году.

Над землёй от лазарета ничего не осталось. Восточная часть набережной по-прежнему называется Обала Лазарета, а внутри дворцовых стен проходит улица Родригина.