Фуникулёр Сантьяго, станция Пио-Ноно

Зубчатая каменная башня на Пио Ноно стоит у нижнего конца фуникулёра, который связывает подножие Сан Кристобаля с его вершиной. Камень для её стен взяли на самой горе; за массивным фасадом устроили кассу и зал, где ждали посадки. Отсюда рельсовый путь идёт вверх по склону, а два соединённых состава движутся навстречу: один увозит пассажиров наверх, другой возвращает вниз.

В тысяча девятьсот шестнадцатом году журналист Альберто Маккенна, руководивший чилийскими бойскаутами, привёл отряд на вершину Сан-Кристобаля. Склоны принадлежали частным владельцам, здесь добывали камень, а Маккенна добивался превращения горы в общедоступный городской парк. Скауты устроили символическое занятие вершины, газеты подхватили кампанию, и вместе с сенатором Педро Банненом Маккенна провёл её до закона об отчуждении земель.

Закон тысяча девятьсот семнадцатого года предусматривал даже место нового входа: напротив улицы Пио-Ноно следовало проложить дорогу к горе. Год спустя городские служащие приняли земли, начали устраивать подъёмы, а когда Маккенна стал губернатором столичной провинции, при нём на склоне появились оросительные каналы, посадки и дороги. Оставалась высота: между подножием и вершиной лежало около двухсот сорока метров подъёма.

Итальянский инженер Эрнесто Бозо получил разрешение построить здесь рельсовый подъёмник и некоторое время эксплуатировать его за плату. Он был одним из главных вкладчиков предприятия и отвечал за проект: если вагоны не пойдут по этому склону, вложенные деньги пропадут. В ноябре тысяча девятьсот двадцать третьего года четыреста шестьдесят пять пайщиков, преимущественно выходцы из Италии, собрали миллион двести тысяч песо. Каждая акция стоила двадцать песо. Вагоны, рельсы и механизмы заказали в Милане, а инженеру Хуану Нелли поручили помогать Бозо на строительстве.

Архитектор Лусиано Кульчевский получил гораздо более скромную задачу: спроектировать внизу кассу и зал ожидания. Он построил зубчатую башню из камня, добытого на самом Сан-Кристобале. Средневековый облик обозначал городской вход на гору; за массивным фасадом люди покупали билеты и ждали вагона.

Двадцать пятого апреля тысяча девятьсот двадцать пятого года у этой станции собрались сотни гостей. Вход украсили чилийскими и итальянскими флагами, официальная делегация поднялась наверх, и строители передали сооружение заказчикам. Однако церемония ещё не давала права возить обычных пассажиров. Министерство отнесло фуникулёр к частным железным дорогам и потребовало отдельной проверки.

Инженер Хорхе Алессандри, возглавивший государственную комиссию, распорядился нагрузить вагоны мешками с песком и стальными канатами. Ему требовалось доказать, что тяга, рельсы и тормоза выдержат вес людей на крутом склоне. Разрешение выдали только десятого мая. Тогда пайщики получили работающую линию, Маккенна — подъём в задуманный им общественный парк, а пассажиры — дорогу к вершине.

Равенства внутри первых вагонов никто не обещал. Пассажиры первого класса ехали в закрытых отделениях с занавесками и сиденьями. Второй класс оставался под открытым небом, и там ехали стоя. Гора стала доступнее, но устройство вагонов сохраняло городское деление на тех, кто платил за место, и тех, кому доставалась площадка.

Название станции перешло от улицы. Пио-Ноно — Пий Девятый, в миру Джованни Мария Мастаи-Ферретти. В тысяча восемьсот двадцать четвёртом году он прибыл в недавно ставший независимым Чили молодым церковным дипломатом в составе ватиканской миссии. Переговоры не принесли миссии большого успеха, Мастаи-Ферретти уехал, а папой стал лишь через двадцать один год. Его пребывание в Сантьяго сохранили в названии улицы, упиравшейся прямо в будущую станцию.

Каменная башня и сейчас выполняет работу, порученную Кульчевскому: служит кассой и входом к вагонам. За ней два состава связаны одной линией — пока один поднимается, другой спускается. Начинается она там, где государственный инженер когда-то велел заменить пассажиров мешками с песком.