Кларион-аллея

В тысяча девятьсот девяносто втором году художникам Аарону Ноублу и Риго пришлось начать с поиска владельцев гаражей. Оба жили и работали в бывшей промышленной прачечной под номером сорок семь; Кларион-аллея была их домашним адресом и выходом из мастерской. Вместе с четырьмя художниками из Мишена они задумали отдать стены тем, кто жил рядом и редко получал место для публичной работы.

Шестеро основателей разыскивали хозяев зданий через городские реестры, обходили соседей, устраивали благотворительные вечера. Из четырёх заявок на гранты одобрили две. Денег хватало главным образом на краску и кисти; многие художники работали бесплатно. За первый сезон на аллее появились четырнадцать муралов.

Примером служила Балми-аллея, но для Клариона основатели приняли другое решение: общей темы и единого стиля не будет. Автора обязывали учитывать улицу и людей, которые будут каждый день проходить мимо его работы; содержание он выбирал сам. Поэтому рядом могли оказаться реалистическая сцена, стихи, чёрно-белый рисунок и композиция, похожая на граффити. Владельцы постепенно разрешили расписывать почти все фасады и гаражные ворота.

Чтобы молодой коллектив не присвоил себе стены, основатели приглашали старших мастеров мишенского мурализма. Хесус «Чуй» Кампусаньо, опытный художник и один из создателей общественного художественного центра «Галерия де ла Раса», пришёл без гонорара. В тысяча девятьсот девяносто четвёртом году он написал здесь многофигурный мурал о людях и столкновениях, которые видел в Северном Мишене. Это оказалась его последняя публичная роспись в Сан-Франциско: через три года Кампусаньо умер.

В начале марта две тысячи двадцать пятого года приезжая художница закрасила его работу, не связавшись с коллективом Кларион-аллеи. Семья Кампусаньо, участники проекта и жители района собрались девятого марта и восстановили изображение за один день.

Большинство стен здесь постоянно передают новым авторам, поэтому за три десятилетия на аллее сменились сотни муралов. Работа Кампусаньо осталась на месте только потому, что через неделю после исчезновения люди нарисовали её заново.