Особняк Курлиной — Музей модерна

Музей модерна разместился в городской усадьбе, где главным экспонатом остаются сами комнаты, а не отдельная витрина. Из центрального холла расходятся кабинет, будуар, столовая и залы для приёмов: у каждой было своё назначение и свой интерьер, но паркет, камины, дверные стёкла, лепнина и решётки воздушного отопления связывали дом в одно целое. Тёплый воздух поднимался из подвала по скрытым в стенах ходам; часть этих ходов и вентиляционная камера уцелели. Над входом осталась женская голова, а на потолке будуара — летящая нимфа; их сходство с хозяйкой дома считают городским преданием, не подтверждённым документами.

Летом тысяча девятьсот третьего года купец-хлеботорговец Александр Курлин добивался, чтобы его новый дом подключили к электричеству. Оборудование уже купили, однако заведующий городской электростанцией отказывал: свободной мощности не осталось. Приятель Курлина предложил передать ему часть отпущенного для собственного дома лимита — двадцать пять ламп из восьмидесяти. Не помогло. Курлин снова подал прошение и пообещал, что одновременно зажигать будут не больше двадцати пяти ламп. Разрешение он получил лишь в ноябре. Через семь лет в особняке насчитывалось уже девяносто две лампочки.

Курлин мог позволить себе эту настойчивость благодаря торговле зерном. В Засамарской слободе, за рекой Самарой, у него находились контора и хлебные амбары. Строительство особняка обошлось почти в четырнадцать тысяч рублей — больше чем вдвое дороже обычного богатого дома того времени. Архитектор Александр Зеленко спроектировал для Курлина и его жены Александры дом с водопроводом, канализацией, телефоном и отоплением горячим воздухом. Воздух шёл из подвала по каналам внутри стен; часть этих каналов и вентиляционная камера сохранились.

Музей модерна открыли здесь потому, что главным экспонатом служит сам особняк. Вокруг центрального холла Зеленко расположил комнаты по их назначению: кабинет для деловых разговоров, будуар для личных бесед, столовую и залы для приёмов. Для каждой придумали собственный интерьер, но дверные стёкла, паркет, лепнина, камины и решётки отопления составляли единое убранство. Сейчас на первом этаже воссозданы кабинет, будуар и столовая, а временные выставки проходят выше и в подвале.

Через пять лет после новоселья семейный порядок пришлось менять. В тысяча девятьсот восьмом году Александра Курлина добивалась сохранения дел и имущества мужа: Александра Георгиевича признали недееспособным из-за душевной болезни, а жену назначили его опекуном. Медицинские бумаги не сохранились, зато осталось судебное дело с бытовыми квитанциями. Почти все они выписаны уже на Александру Павловну: электричество, телефон, продукты, натирка паркета. Она распоряжалась торговыми делами, содержала дом и продолжала платить за обучение четырёх учеников коммерческого училища.

Александр Курлин умер в тысяча девятьсот четырнадцатом году. Его вдова стала официальной владелицей усадьбы, и в городской речи закрепилось женское название — особняк Курлиной. Женскую голову над входом и парящую нимфу на потолке будуара считают изображениями Александры, но это городское предание: документов, подтверждающих сходство, исследователи не нашли.

После событий тысяча девятьсот восемнадцатого года у Александры Курлиной конфисковали имущество. Она уехала в Москву и прожила там больше полувека в коммунальной квартире. Из прежней жизни вдова хранила печать мужа из горного хрусталя с вырезанными инициалами «А. Г. Курлин». Перед смертью она отдала её соседке и попросила отправить в Самару. В тысяча девятьсот девяностом году печать передали краеведческому музею, чья экспозиция уже находилась в этом особняке. Она вернулась в тот самый кабинет, откуда Александра Курлина когда-то начала вести дела заболевшего мужа.