Соборная звонница

Вдоль стены Успенского собора тянется открытый ярус с четырьмя проходами, где пятнадцать колоколов подвешены один за другим. Его заказывали для собора в конце семнадцатого века, и планировка позволяла нескольким звонарям держать общий рисунок, не теряя друг друга из слуха. Самому тяжёлому колоколу, Сысою, потребовалось отдельное место: его вес достигает тридцати двух тонн. Здесь колокола не раскачивают целиком, их языки приводят в движение тягами, поэтому праздничный звон становится работой целой команды.

Пятнадцатого марта тысяча девятьсот шестьдесят третьего года Александр Бутылин впервые за несколько десятилетий снова поднялся сюда руководить звонарями. Ему было за семьдесят. На жизнь он зарабатывал бухгалтерией, жил в небольшом доме неподалёку от кремля, а ростовские звоны знал с тех времён, когда их исполняли при соборных службах. Теперь Бутылину предстояло доказать, что прерванное исполнение ещё можно восстановить.

Регулярно звонить здесь перестали в тысяча девятьсот двадцать восьмом году. Колокола остались на своих местах, но ростовский звон нельзя было получить, просто дёргая за верёвки в нужной последовательности. Большие колокола закреплены неподвижно: звонари тягами раскачивают их языки. В праздничном звоне участвуют не меньше пяти человек. Один ведёт размеренную партию тяжёлых колоколов, другие вписывают в неё удары средних и быстрый рисунок малых.

Для такой работы и построена длинная открытая галерея. В восьмидесятые годы семнадцатого века митрополит Иона Сысоевич, глава Ростовской епархии, заказал её для Успенского собора — отсюда название Соборная. Колокола разместили в ряд, от малых к большим, чтобы звонари слышали друг друга по всей длине яруса. Когда литейщик Флор Терентьев в тысяча шестьсот восемьдесят восьмом году отлил тридцатидвухтонный «Сысой», для него пришлось пристроить отдельный четвёртый пролёт. Имя колокол получил в память об отце митрополита Ионы.

К тысяча девятьсот шестьдесят третьему году одной этой конструкции было мало. Архитектор-реставратор Владимир Баниге, отвечавший за безопасность записи, проверял старые балки и сами колокола. Писатель Ефим Дорош, добивавшийся разрешения вернуть звон хотя бы для фонограммы, давал объяснения в московских учреждениях. Главным оставался вопрос, помнят ли люди, как управлять всей системой.

Бутылин собрал тех, кто учился ещё до долгого перерыва. Среди них был Михаил Урановский: отец впервые привёл его сюда десятилетним мальчиком, а позднее сын уже подменял отца, исполнял будничный звон и по ночам отбивал часы. Когда старых исполнителей не хватало, Бутылин распределял отдельные партии между людьми совсем других профессий. Рядом с опытными звонарями вставали настройщик роялей, работник типографии, слесарь и шофёр.

Первая запись вышла технически слабой. Звонарям почти не дали репетировать, тяги требовали настройки, металлические крепления заржавели. Эта неудача не закончила работу. В июне того же года сюда приехала группа Сергея Бондарчука, снимавшего «Войну и мир». Теперь исполнителям разрешили готовиться столько, сколько требовалось. Команда Бутылина записала семнадцать вариантов звона; позднее фонограммы вошли в фильм, а в тысяча девятьсот шестьдесят шестом году были выпущены на пластинке.

После замены несущих балок в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году звоны возобновили уже на действующей звоннице. В её четырёх пролётах по-прежнему висит полный набор из пятнадцати колоколов — включая тот самый «Сысой», языком которого в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году управляли Бутылин и собранные им ростовские звонари.