Театр драмы имени Максима Горького

В тяжёлом бетонном фасаде нарочно читается силуэт трактора, а за ним сохранилась сцена размером почти с дом: двадцать три метра в ширину, двадцать два в глубину и столько же в высоту. Её задумывали для массовых спектаклей, куда могли вывести конницу, автомобиль и многоярусные декорации; первоначальный зал вмещал около двух тысяч трёхсот человек. Прежнее внутреннее пространство погибло, и труппа долгие годы играла в нынешней филармонии. После восстановления зрительный зал сделали почти вдвое меньше и наладили звук, но размах главной сцены оставили.

В тысяча девятьсот тридцать шестом году московскому режиссёру Юрию Завадскому предложили уехать со своей театральной студией в Ростов. Молодые столичные коллективы тогда выводили из Москвы, объединяли с другими труппами или закрывали. Несколько режиссёров отказались от переезда — вскоре их театры прекратили существование. Завадский согласился: так он рассчитывал сохранить и студию, и учеников. За ним отправились уже известные актёры Вера Марецкая, Николай Мордвинов и Ростислав Плятт.

В Ростове их ждала сцена, рассчитанная на совсем иной театр. Зал вмещал около двух тысяч трёхсот человек. Пять вращающихся кругов и подъёмные площадки приводили в движение полторы сотни моторов. На открытии здания в конце тысяча девятьсот тридцать пятого года здесь сыграли «Мятеж» по повести Дмитрия Фурманова и вывели на сцену конницу. От нового театра ждали массовых зрелищ, в которых помещались автомобили, трёхэтажные декорации и десятки исполнителей.

Завадский же привык к подвальной московской студии, где быстрый взгляд или поворот головы уже становились частью роли. Здесь такие детали исчезали в пространстве, а актёры на противоположных краях сцены иногда не слышали партнёра. Плятт вспоминал, что они договорились подавать друг другу жестом сигнал об окончании реплики: движение было видно даже тогда, когда слова терялись. Для театрального капустника он сочинил песню: «Мы другой такой не знаем сцены, где так плохо слышен человек».

Завадский не мог уменьшить зал, поэтому менял игру. Он собирал труппу на еженедельные обсуждения, соединял своих учеников с ростовскими артистами и добивался единой манеры, рассчитанной на огромное расстояние до зрителя. В спектакле «Любовь Яровая» художник Юрий Пименов поставил на сцене трёхэтажный ростовский двор с галереями и лестницами. Занавес открывался — и публика узнавала дома на спусках к Дону.

На этой же сцене Завадский поставил «Врагов» и «Мещан». Их автор Максим Горький — литературный псевдоним Алексея Пешкова, драматурга, писавшего о людях, которым приходится отстаивать своё место в семье и обществе. Городская драматическая труппа носила его имя ещё до переезда в новое здание: «Мещан» в Ростове впервые сыграли в тысяча девятьсот втором году, а «Врагов» — в тысяча девятьсот девятнадцатом. Название на фасаде продолжает эту репертуарную линию.

После успешных гастролей тысяча девятьсот тридцать восьмого года Завадский попытался вернуть коллектив в Москву. Ходатайство поддержали руководители Московского Художественного театра Константин Станиславский и Владимир Немирович-Данченко, но Комитет по делам искусств распорядился продолжать работу в Ростове. Режиссёр остался ещё на два года. В тысяча девятьсот сороковом он возглавил Театр имени Моссовета; Марецкая, Мордвинов и другие ученики последовали за ним и составили там ядро знаменитой труппы.

Первоначального зала перед фасадом уже нет. В тысяча девятьсот сорок третьем году здание сгорело и было разрушено, а ростовские актёры двадцать лет играли в помещении нынешней филармонии. При восстановлении зал сократили примерно вдвое — до тысячи ста шестидесяти пяти мест — и исправили акустику. Огромная сцена сохранилась: двадцать три метра в ширину, двадцать два в глубину и столько же в высоту. За бетонным фасадом театра-«трактора» теперь действуют Большая, Малая и Экспериментальная сцены; реплики на главной больше не приходится передавать жестом.