Ла-Ронда

Ла Ронда тянется по бывшей южной кромке старого Кито, у оврага Иерусалим, который некогда отделял жилые кварталы от незастроенного края. С её названием связывают ночные обходы патрульных: они шли по этой границе, и их привычка дала улице имя. Среди старых фасадов на углу выделяется дом, чья судьба сохранила память о времени, когда эта улица собирала музыкантов и литераторов.

У перекрёстка улиц Моралес и Венесуэла работает ресторан «Ла Негра Мала». Дом называют «Мурсьелагарио» — словом, которое можно перевести как «обиталище летучих мышей». Нынешнее название ресторана появилось после семейного спора о том, какую из старых песен Ла Ронды вернуть на вывеску.

На городских табличках Ла Ронда значится улицей Хуана де Диоса Моралеса. В тысяча восемьсот восьмидесятом году её назвали в честь одного из организаторов переворота десятого августа тысяча восемьсот девятого года. Моралес вошёл в первую хунту Кито, был арестован после её падения и убит в тюремной камере во время уже рассказанной расправы. Старое имя жители не оставили. По распространённому объяснению, «рондой» называли ночной обход: здесь проходила южная граница города, рядом с оврагом Иерусалим. Патрульные ходили по краю застроенных кварталов, и их занятие закрепилось в названии улицы.

В доме у перекрёстка в середине двадцатого века находилась скрытая от улицы комната, куда собирались музыканты и литераторы. Кантиной заправлял человек, известный как команданте Антонио Аломия. Ему приписывают и слово «Мурсьелагарио»: то ли шутливое обозначение захудалой таверны, то ли сравнение посетителей в тёмных плащах с летучими мышами. Рассказы о пароле и потайном выходе в овраг относятся к семейному преданию. Документы позволяют увереннее сказать лишь то, что примерно к тысяча девятьсот сорок пятому году в задней части дома действительно действовала неприметная кантина.

К началу двухтысячных семья Карвахаль жила здесь уже несколькими поколениями. Во время восстановления Ла Ронды им предлагали продать дом. Мать семейства, Ампаро Карвахаль, отказалась: по её словам, он достался им ценой слёз и жертв. При этом дети хозяев лишь тогда узнали, какую историю связывают с их комнатами. На улице появился информационный щит, а исследователь Фернандо Хурадо, написавший книгу о Ла Ронде, впервые вошёл в дом, о котором прежде судил по чужим воспоминаниям.

После реставрации семья открыла на первом этаже ресторан. Сын предложил назвать его «Эста гитарра вьеха» — «Эта старая гитара». Такой альбасо, песню для предрассветной серенады, сочинили здесь, на Ла Ронде, поэт Уго Монкайо и композитор-самоучка Карлос Герра. Герра служил государственным чиновником, музыку записывать не умел и держал мелодии в памяти. Друзья посмеивались над его купленной с рук гитарой; Монкайо превратил эти насмешки в стихи о старом инструменте, а Герра подобрал мелодию. Песня пережила и их кружок, и саму гитару. Точный дом её рождения остаётся спорным: одни рассказы помещают сочинение в Мурсьелагарио, другие — в собственный дом Герры дальше по этой же улице.

Виктории Карвахаль название показалось слишком печальным. Она выбрала «Негра Мала» — имя другой песни, связанной с соседним литературным салоном. По местному рассказу, фотограф и музыкант Серхио Мехия влюбился там в замужнюю хозяйку Ану Луису Муньос. Она не ответила ему, и Мехия написал песню о женщине, которую назвал «красивой, дурной негритянкой». Этот салон находился примерно через пять домов от Мурсьелагарио. Виктория знала об этом, но название понравилось ей ещё и потому, что и она, и её мать Ампаро были темнокожими. Так имя отвергнувшей музыканта женщины оказалось над дверью другого дома.

В январе две тысячи восьмого года при строительстве муниципальной парковки за домом обрушилась его задняя часть. По словам хозяйки и бывшего жильца, тёмная комната, которую называли Мурсьелагарио, была уничтожена. Семья восстановила жильё и ресторан. Сейчас на углу остаётся дом Мурсьелагарио и вывеска «Ла Негра Мала»; самой комнаты, где собирались музыканты, больше нет.