Санта-Лючия

В середине девятнадцатого века эта улица была краем суши. У набережной держали лодки лючиани — так называли жителей Санта-Лючии. Большинство кормилось морскими промыслами: рыбаки ловили осьминогов и кефаль, ныряльщики добывали моллюсков, лодочники возили пассажиров по заливу. Клиентов они искали здесь же, среди прохожих.

Район получил имя от церкви Санта-Лючия-а-Маре — Святой Лючии у моря. Она посвящена Лючии, христианской мученице из Сиракуз. Церковь известна по документам с девятого века и тогда стояла у пляжа. Прибавление «у моря» служило точным указанием места. От церкви назвали улицу, жителей стали звать лючиани, а затем это имя перешло в песню.

Её герой — один из здешних лодочников. Он спрашивает прохожих, зачем они остаются на улице, сообщает, что лодка готова, обещает прогулку и ужин под тентом, просит разрешения пристать к берегу. В первоначальном неаполитанском тексте есть совсем деловая уверенность: полный живот избавляет от меланхолии. За знаменитым припевом скрывается предложение купить место в лодке.

В конце сороковых годов девятнадцатого века композитор и нотный издатель Теодоро Коттрау выпустил эту баркаролу для голоса и фортепиано. На издании музыки он зарабатывал: местная песня в печатной аранжировке могла перейти с причала в гостиные. Морской офицер и поэт Энрико Коссович написал итальянский вариант для более широкого круга исполнителей. Лодку и ужин под тентом он сохранил, а строку о полном животе убрал.

Именно итальянский текст разошёлся далеко за пределами Неаполя. Успех оказался таким, что Коттрау и Коссович спорили об авторстве слов; Коттрау песня принесла международную известность. В начале двадцатого века её записал Энрико Карузо, и голос лодочника попал на граммофонные пластинки уже после исчезновения его причала.

К тому времени берег отодвинули. В конце девятнадцатого века при создании новой набережной старую прибрежную полосу засыпали, а рыбаков переселили в Борго-Маринари у Мегариды. Церковь Санта-Лючия-а-Маре оказалась внутри квартала, за новыми улицами и домами. Там, где лодочник из песни просил разрешения пристать к Санта-Лючии, теперь лежит суша.