Национальный музей антропологии

К началу шестидесятых годов национальная археологическая коллекция уже не помещалась в старом здании Монетного двора в центре Мехико. Министр просвещения Хайме Торрес Бодет добился строительства нового музея, а архитектору Педро Рамиресу Васкесу поручили за девятнадцать месяцев возвести здание и перевезти сюда собрание. Участок выбрали у Пасео-де-ла-Реформа, в Чапультепеке: сюда могли приезжать тысячи людей, а размеры позволяли показывать рядом монументальные каменные изваяния, погребальные украшения и целые архитектурные фрагменты.

Семнадцатого сентября тысяча девятьсот шестьдесят четвёртого года музей открылся. Нижний этаж отвели археологии народов Мексики, верхний — этнографии коренных народов, живущих в стране сегодня. Именно этим объясняется слово «антропология» в названии: здесь показывают древние вещи и способы жизни людей, которым принадлежит это наследие.

Экспозицию ацтекской культуры устроили вокруг пяти особенно важных предметов. В центре пересечения двух проходов стоял небольшой сосуд из чёрного обсидиана в форме обезьяны. Мастеру пришлось вырезать округлое туловище из вулканического стекла и отполировать его, не расколов камень; хвост животного служит ручкой. Благодаря своему месту в зале сосуд помогал посетителям ориентироваться среди крупных скульптур.

За этой планировкой несколько месяцев следили Карлос Перчес Тревиньо и Рамон Сардина Гарсия — два студента-ветеринара, готовившие кражу. Они приходили в музей как обычные посетители, запоминали обходы охраны и выбирали небольшие предметы, которые считали особенно дорогими. Оба рисковали будущей профессией и свободой ради вещей, для которых у них не было ни законного покупателя, ни собственного рынка сбыта.

В ночь на двадцать пятое декабря тысяча девятьсот восемьдесят пятого года они перелезли через ограду со стороны Пасео-де-ла-Реформа, прошли через сад, спустились к служебной части и по вентиляционным каналам проникли в залы. Дежурные охранники должны были каждые два часа обходить огромный комплекс, но в рождественскую ночь собрались в одном месте и обходов не сделали.

У Перчеса и Сардины оказалось около трёх часов. Они открывали витрины и складывали в сумки нефритовые украшения из Паленке, предметы из священного сенота Чичен-Ицы, золото из оахакских погребений, маску бога — летучей мыши и обсидиановую обезьяну. Окончательный каталог насчитал сто двадцать четыре похищенных предмета; первоначально музей объявил о ста сорока. Пропажу обнаружила только утренняя смена.

Следователи разослали фотографии украденного в сто пятьдесят восемь стран. Друзья музея собрали крупную награду за сведения. Похитители поняли, что самые знаменитые вещи невозможно показать покупателю, не выдав себя. Они отвезли сумку в дом родителей Перчеса и спрятали её в шкафу его спальни. Человек, рассчитывавший распоряжаться сокровищами доколумбовой Мексики, продолжал жить рядом с ними в родительском доме.

Позднее Перчес уехал в Акапулько и попытался найти посредников среди торговцев наркотиками. Один из его новых знакомых попал под следствие и сообщил о древностях в обмен на снисхождение. В июне тысяча девятьсот восемьдесят девятого года полиция вернулась в дом родителей Перчеса и нашла там сто одиннадцать предметов, завёрнутых в бумагу и сложенных в спортивную сумку. Перчеса арестовали и приговорили к тюремному заключению. Сардину следствие так и не нашло.

После кражи сотрудники музея установили электронную сигнализацию, камеры и заново организовали охрану; новые требования распространили на другие учреждения Национального института антропологии и истории. Обсидиановый сосуд вернули в зал ацтекской культуры. Предмет, поставленный архитекторами в точке пересечения главных проходов, почти четыре года пролежал в шкафу спальни одного из похитителей.